Сталин. По ту сторону добра и зла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, он был надменен со всеми, кроме тех, кто ему нужен, и, испытывая крайнюю нужду в деньгах, он пишет Т.А. Славутинской: «У меня нет ни гроша. И все припасы вышли. Были кое-какие деньги, да ушли на теплую одежду, обувь и припасы, которые здесь страшно дороги... Нельзя ли будет растормошить знакомых и раздобыть рублей 20—30? А то и больше? Милая. Нужда моя растет по часам, я в отчаянном положении, вдобавок еще заболел, какой-то подозрительный кашель начался. Необходимо молоко, но... деньги, денег нет. Милая, если добудете денежки, шлите немедля телеграммы. Нет мочи ждать больше...»

Не забыл Сталин и своего «доброго приятеля» Романа. «Здравствуй, друг, — пишет он Малиновскому. — Неловко как-то писать, но приходится. Кажется, никогда не переживал такого ужасного положения. Деньги все вышли, начался какой-то подозрительный кашель в связи с усилившимися морозами. Нужно молоко, нужны дрова, но... деньги, нет денег, друг. Я не знаю, как проведу зиму в таком состоянии... У меня нет богатых родственников или знакомых, мне положительно не к кому обратиться, и я обращаюсь к тебе, да не только к тебе...»

Он обращался ко всем с одной и той же просьбой: прислать ему денег. 20 марта он написал еще одно письмо Малиновскому. «Месяцев пять тому назад, — писал он, — я получил от одного товарища предложение приехать — переселиться в Питер. Он родом грузин, и ты знаешь его. Он писал, что предложение исходит не от него лично и что, если согласен переселиться, деньги на дорогу будут. Я ему написал ответ еще месяца четыре назад, но от него нет никакого ответа до сих пор. Не можешь ли ты, брат, в двух словах разъяснить мне это недоразумение...»

Однако «брат» Роман не мог... 22 апреля товарищ министра внутренних дел В.Ф. Джунковский поставил председателя Государственной думы М.В. Родзянко в известность о том, что Р.В. Малиновский является секретным сотрудником департамента полиции. «Брату» Роману предложили уйти тихо, без скандала, что он и сделал, исчезнув из Москвы. Потерявшие своего представителя в Госдуме большевики встревожились. Припомнили слухи о его сотрудничестве с полицией и... назначили комиссию для расследования. Словно она могла получить агентурное дело Малиновского, которое хранилось за семью печатями.

Малиновский явился на суд и принялся доказывать свою невиновность. И доказал с помощью... Ленина, который горой встал на защиту своего любимчика. За «недоказанностью улик» с Малиновского были сняты все обвинения, и он как ни в чем не бывало продолжил свою работу в партии. В полиции после всего случившегося на нем, надо полагать, поставили крест.

Во время войны он сдался в плен, вел пропаганду среди русских военнопленных, а Ленин заботливо слал ему в лагерь теплые вещи, чтобы, не дай Бог, не простудился!

Гром грянул после Февральской революции, провокаторство Малиновского было доказано, но и тогда Ленин не поверил (или сделал вид) в его виновность! Мотив был все тот же: партия получила от него несравненно больше!

«Брата» Романа арестуют только после Октября, припертый к стенке, он произнесет на суде весьма неосторожную речь о знавшем о его связях с полицией Ленине и... потребует очной ставки с вождем. Но никакой очной ставки не будет. Да и зачем? Малиновский был отработанным материалом, и его расстреляют с такой поспешностью, словно он мог убежать сквозь стены своей тюрьмы...

Конечно, можно только догадываться о том, что передумал Сталин, когда узнал о заявлении Родзянко и бегстве «брата» Романа. А вот выводы, конечно, сделал. О доверии и вере. И не верил больше никому... Тем временем отношения со Свердловым становились все напряженнее, и в конце концов Сталин переехал на квартиру к Перепрыгиным. По словам Тарасева, «это были сироты без отца и матери, пять братьев и две сестры».

«Со своим товарищем, — писал жене Свердлов, — мы «не сошлись характером» и почти не видимся, не ходим друг к другу...» И это в поселке, где было всего... восемь домов! Вскоре после переезда на новое место жительства у Сталина возник другой конфликт, на этот раз с тем самым стражником Лалетиным, который привез его в Курейку и был поставлен наблюдать за ним. И дело дошло до того, что во время одного из скандалов Лалетин ранил Сталина шашкой.

«Как-то вечером, — вспоминал Ф.А. Тарасев, — мы наблюдали такую картину: жандарм пятился к Енисею и трусливо махал обнаженной шашкой впереди себя, а товарищ Сталин шел на него возбужденный и строгий со сжатыми кулаками. Оказывается, в этот день товарищ Сталин сидел дома, работал и не выходил на улицу. Жандарму показалось это подозрительным, он и решил проверить. Без спроса ворвался в комнату, и товарищ Сталин в шею выгнал этого мерзавца».

Правда, как поговаривали злые языки, «товарища Сталина» Лалетин застал отнюдь не за чтением книг, а совсем за другим занятием. Ведь ни для кого не было секретом, что у Сталина был роман с Лидой Перепрыгиной.

«Ночью, — писал в своей книге Л. Нусбаум, — она прокрадывалась к нему в избушку. Девушка делила с ним ночлег, ей нравился молчаливый мужчина с лицом, покрытым следами оспы... Но отец девушки узнал об этом. Топор, который сверкает в таких случаях, тяжел и остр. Сталин знал об этом очень хорошо. С первым же пароходом, который шел вниз по реке, он покинул Сибирь, но через несколько месяцев он опять был в руках полиции и возвращен на прежнее место ссылки».

В.А. Антонов-Овсеенко шел еще дальше и писал о том, что «во время туруханской ссылки Коба изнасиловал 13-летнюю дочь хозяина избы, у которого квартировал... По жалобе отца жандарм возбудил уголовное дело. Пришлось Джугашвили повенчаться с потерпевшей. Первый ребенок родился на свет мертвым, потом появился на свет мальчик. Документы по этому делу, — продолжал В. Антонов-Овсеенко, — зачитал на заседании Политбюро в 1964 году Серов».

И кое-какие документы действительно были. «По рассказам гр-ки Перепрыгиной, — сообщал в 1956 году Серов Хрущеву, — было установлено, что И.В. Сталин, находясь в Курейке, совратил ее в возрасте 14 лет и стал сожительствовать. В связи с этим И.В. Сталин вызывался к жандарму Лалетину для привлечения к уголовной ответственности за сожительство с несовершеннолетней. И.В. Сталин дал слово жандарму жениться на Перепрыгиной, когда она станет совершеннолетней. Как рассказывала в мае с.г. Перепрыгина, у нее примерно в 1913 году родился ребенок, который умер. В 1914 году родился второй ребенок, который был назван по имени Александр...»

Некоторые исследователи жизни Сталина идут еще дальше и предполагают, что отношения со Свердловым у него испортились именно из-за совращения им малолетней. Но как бы там ни было на самом деле, Лалетин был вскоре заменен на М.А. Мерзлякова, который смотрел на подобные игры куда спокойней. Как, впрочем, и Ленин, когда ему докладывали о «шалостях» его соратников. Главное, чтобы они не изменяли партии...

Весной 1914 года в поселок прибыл сам господин Кибиров. И произошло это, по всей видимости, из-за конфликтов, которые возникли у ссыльных с сосланными сюда уголовниками. Вернее всего, они возникли у Свердлова, кто-кто, а Сталин умел себя вести с уголовным элементом. Некоторые исследователи не исключают и того, что те травили Якова Михайловича по наущению самого Сталина, который хорошо знал, как те умеют отравлять жизнь.

Потому и заслуживает внимания сообщение в газетах о том, что летом 1914 года на пароходе «Рагна» «бежал в Западную Европу... один из товарищей Сталина по курейской ссылке». А если учесть то, что в Курейке было всего двое политических — Свердлов и сам Сталин, — то такой побег мог совершить только очень провинившийся в чем-то уголовник. Иначе зачем было приезжать Кибирову и «очищать Курейку от этих сожителей», как писал в воспоминаниях один из ее жителей.

В июле 1914 года Сталин вместе со Свердловым был доставлен в Монастырское, где он и узнал об объявлении Австро-Венгрией войны России. Как он отреагировал на это известие точно неизвестно. Но надо полагать, эта новость доставила ему мало радости: в условиях военного времени бежать было уже практически невозможно. Понимал ли он, что мировая война является прологом к новой русской революции, подобно тому, как русско-японская война вызвала революцию 1905 года? Вряд ли... Так далеко он не заглядывал, да и не его это было дело: заниматься теоретическими прогнозами...

В Монастырском он с великой радостью встретился со своим старым знакомым Суреном Спандаряном, и, как утверждали многие, знавшие Сталина, именно он и прибывшая в Туруханский край известная революционерка B.Л. Швейцер на какое-то время стали ему самыми близкими людьми.

И можно только догадываться, с какими чувствами он осенью снова уезжал в свою забытую Богом и людьми Курейку. Ведь теперь ему даже поругаться не с кем было, поскольку Свердлов получил разрешение вернуться в ту самую Селиваниху, где проживал до ссылки в Курейку.

Впрочем, чего догадываться! О той тоске, в какую впал Сталин, прекрасно говорит его письмо жене Сергея Аллилуева Ольге Евгеньевне. Он даже не упоминал теперь о деньгах, а только просил... чтобы его не забывали. «Я, — писал он, — буду доволен и тем, если время от времени будете присылать открытые письма с видами природы и прочее. В этом проклятом крае природа скудна до безобразия, летом — река, зимой — снег, это все, что дает здесь природа, я до глупости истосковался по видам природы, хотя бы на бумаге».

Близкий к отчаянию, он очень обрадовался, когда узнал, что в июле 1915 года в Монастырское прибыли такие известные ему члены большевистской фракции в Государственной думе, как М.К. Муранов, Л.Б. Каменев, А.Е. Бадаев и Г.И. Петровский.

Очень скоро все ссыльные большевики собрались для... суда над отступником от ленинской линии Львом Каменевым. И здесь надо напомнить вот о чем. Сразу же после конгресса в Штутгарте в 1907 году II Интернационал по инициативе Ленина обратился к социал-демократам с предложением в случае войны «использовать экономический и политический кризис, вызванный войной, для того чтобы... ускорить уничтожение классового господства класса капиталистов».

Однако в августе практически все социалисты и социал-демократы Европы поддержали свои правительства. Ленин обвинил их в измене и уже 5 сентября в Берне зачитал небольшой группе большевиков свои тезисы о войне. «С точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России, — заявил он, — наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск. Всесторонняя, распространяющаяся и на войско, и на театр военных действий пропаганда социалистической революции и необходимости направить оружие не против своих братьев, наемных рабов других стран, а против реакционных и буржуазных правительств и партий всех стран. Безусловная необходимость организации для такой пропаганды на всех языках нелегальных ячеек и групп в войсках всех наций. Беспощадная борьба с шовинизмом и «патриотизмом» мещан и буржуа всех без исключения стран».

Как и всегда, большевики оказались изолированной группой. Взгляды меньшевиков отличались необычайным диапазоном и простирались от стоявших за «национальную оборону» «правых», которых поддерживал Плеханов, до «левых», лидер которых Мартов был солидарен с Лениным. Но даже сейчас между ними была огромная пропасть. Ленин собирался покончить с войной путем социалистической революции по всей Европе, в то время как Мартов был намерен покончить с ней через буржуазно-демократический мир на основе национального самоопределения без аннексий и контрибуций.

В конце сентября 1914 года пять большевистских депутатов Государственной думы провели тайную конференцию в Финляндии, где, вдохновленные тезисами Ленина, обличали правительство в войне. Через месяц депутаты-большевики провели еще одну конференцию и в начале 1915 года подверглись аресту. В феврале 1915 года всех их суд обвинил в государственной измене.

В числе обвиняемых был и Каменев, редактор «Правды» и советник большевистской фракции в Государственной думе, который отвечал за проведение ленинской политики. Но в то же время Лев Борисович не разделял точки зрения Ленина в отношении войны, считая, что Россия ведет оборонительную войну против Германии и ее союзников. Об этом он заявил на суде, на котором предстал вместе с пятью большевиками-депутатами Государственной думы по обвинению в государственной измене, выразившейся в следовании ленинской политике «превращения империалистической войны в войну гражданскую». Несмотря на вероотступничество, Каменева признали виновным и сослали в Енисейский край, где он подвергся второму суду, теперь уже большевистскому.

Как относился к войне сам Сталин, сказать невозможно. Но судя по его так дорого стоившим ему выступлениям в марте 1917 года, он скорее был на стороне Каменева. Поэтому, в отличие от Свердлова и Спандаряна, которые клеймили позором отступника, не проронил ни слова. И не только по той причине, что никогда не испытывал никакого интереса к традиционной российской практике вести горячие споры о том, что не имело никакого практического значения. «Биться за принципы ради них самих, — писал о Сталине Исаак Дейчер, — не имея ни малейшего шанса на их немедленное применение, отнюдь не принадлежало к числу его любимых занятий».

Главным в молчании Сталина было, наверное, другое. Памятуя о Малиновском, он не хотел обжечься еще и на Каменеве, самом видном работнике партийной печати и фигуре, весьма близкой к Ленину. Да и кто на самом деле знал, какие там у него отношения с Лениным? А ну как и на этот раз какая-нибудь хитрая комбинация с двойной игрой? Вся эта комедия с судом, который от нечего делать затеяли все эти крикуны, ничем не кончится, и портить отношения с человеком, который может взлететь выше всех, ему не хотелось. Ну а эти... черт с ними, пусть говорят все, что им будет угодно...