Я повторила:
— Альма, где они?
Она повторила свой проклятый зевок. Затем снова посмотрела на свои ногти. Потом она пожала одним плечом. Господи, как она переигрывала. Затем она холодно сказала:
— Где же им быть?
Я завопила:
— Где?
Как тигрица, она спрыгнула с кровати и закричала прямо мне в лицо:
— Ты хочешь знать? Я скажу тебе! Где они могут быть! — Она махнула в сторону Донны. — Ты, чертова, проклятая Богом вшивая богатая американка! Ты оставляешь свои проклятые вшивые деньги разбросанными повсюду, как мусор, а? Одиннадцать сотен долларов. В Италии семья из десяти человек живет на них целый год. Стыдно! Стыдно! Стыдно за тебя, искушающую девушек, которые должны бороться за жизнь и вкалывать! Стыдно за тебя!
— Какого черта, о чем она говорит? — обратилась Донна ко мне.
Я посмотрела на нее, затем посмотрела на Альму, потемневшую от гнева, и сказала:
— Подойди сюда, Донна, помоги мне свернуть твой матрац.
— А? — удивилась Донна, но я подтолкнула ее, и мы свернули ее матрац и обнаружили под ним деньги.
— Ну, что ты думаешь? — спросила Донна.
Альма усмехнулась и снова устроилась на своей постели, повернувшись попкой в сторону Донны.
Я сказала:
— Это урок для тебя, Донна.
— Но почему? — спросила Донна. Она была совершенно сбита с толку.
Я вошла в другую комнату, Джурди смотрела в окно.
Я сказала:
— Их нашли.
— Да. Я слышала вопли итальянки.
Я подождала. Она оставалась неподвижной, глядя на Гольфстрим. Тогда я сказала:
— Что с тобой, Джурди?
— Что со мной?
— Да.
Она очень медленно повернулась и сказала:
— Ты отлично все понимаешь, Ты думала, что это сделала я, не так ли?
— Ты имеешь в виду деньги?
— Да. Деньги.
Я сказала: