Пришелец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Но что это с вами? Вы плачете? — испугался вдруг специалист по бесовской волосатости. Девушка в самом деле плакала навзрыд, от всего сердца. Сидя на диване, она сгорбилась и съежилась еще больше, что, собственно, представлялось невероятным, поскольку уже до того испуганно подобралась всем телом и походила на жалкий катышек.

— Что с вами вдруг стряслось? — ломал пальцы безутешный молодой человек.

— Шерсть… и ведьмы… и костры… — застонала девушка. И, словно подброшенная пружиной, вскочила на ноги, повернулась спиной к молодому человеку и воскликнула: — Смотрите!

Одним махом рванула она молнию на платье. Обнажилась худая, синюшная спина в прыщиках, показались костлявые лопатки. Н-да, но не это главное: волосы у девушки росли не только на загривке — рыжеватая, примерно в два пальца толщиной полоска спускалась по спине и тянулась дальше, за пределы досягаемости глаза. И росли волосы довольно странно — топорщась, будто коротко подстриженная лошадиная грива.

— Выходит… я тоже… — причитала девушка. — И я ведь хотела вас убить… На костер! — вскричала она. — Вот и весь сказ!

— Это еще вовсе не означает… — пробормотал молодой человек, но не очень уверенно, в некоторой растерянности. И у него дрожал голос, ибо эта удивительная полоска производила ужасное, отталкивающее впечатление, а вместе с тем, пожалуй, действовала влекуще и порочно. Девушка стояла перед диваном, возле ее ног на ковре носились ведьмы на метлах, полуголые фурии танцевали вкруг разверстых могил. Девушка ревела посреди всех этих жабьеликих, трехголовых, хищноклювых тварей, и ее рыжая грива встала дыбом от страха.

— В школе ко мне цеплялись. Я эту противную гриву брила и мазала разными серными мазями, но ничто не помогало. Кожа порой слезала, а эта чертова шерсть оставалась!

— Это… просто какое-то заболевание. А может быть, что-то генетическое, — пытался утешить ее молодой человек, впрочем, без всякого успеха.

— Простое заболевание — как бы не так! Видать, я из ведьминого колена. Моя судьба предрешена. Ведьма и все тут! Теперь-то мне ясно!

— Скажите… только честно, вы когда-нибудь гордились этой шерсткой?

— Сдурел, что ли, дурак бесноватый! — выпалила девушка сквозь слезы. — Разве этим можно гордиться?!

— Еще как можно! Кого бес себе наметил, тех никогда не покидает гордость избранных. Тайная гордость по меньшей мере… Так что вы, — тут в голосе молодого человека появилась некая новая нотка — умоляющая и в то же время властная, сочувственная и в то же время надменная, — никогда такого рода гордости не ощущали? — Да, вопрос был задан в повелительном тоне и требовал безоговорочного признания.

Естественно, девушка молча помотала головой.

— Если так, то это промах. Значит, чертово семя упало на камень. "И, как не имело корня, засохло". [4] Мы… — Он подошел к кабинетному органу и взял мажорный, сиятельно-королевский аккорд. — Мы требуем, чтобы он забрал обратно свою шерстку. Пускай берет обратно, и все тут! Нам она не нужна!

— Вы ее сострижете, а она вырастет снова. Я уж знаю.

— Нет, мы не будем ее стричь, гривка сама должна исчезнуть. И исчезнет. Ручаюсь! — Он был преисполнен отчаянной самоуверенности.

Девушка хотела было возразить, но на сей раз уже не осмелилась, поскольку молодой человек как бы успел вырасти; от него шло нечто властное, требующее повиновения, а она никогда не умела противостоять силам подобного рода. И когда он внезапно и бесцеремонно, схватив ее за плечо, вдавил грудью в диван, девушка ощутила сладкую смесь упоения, унижения и страха, полностью парализовавшую ее сопротивление.

"Он говорит как Граф. Так же решительно, но как-то совсем по-другому…" — промелькнула в ее голове мысль.

Она продолжала лежать на животе, полная смирения, с гривкой, по-прежнему торчащей вверх. Ее нос уткнулся в шелковую подушку, голова вроде бы кружилась, и какой-то дивный дурман расслаблял конечности. К тому же от подушки хорошо пахло, уж не сосновой ли хвоей?

— А у твоей матери тоже была ведьмина гривка? — донеслось до нее словно сквозь туман, и она почувствовала, как прохладная рука скользит вверх и вниз по ее спине, скользит нежно, но уверенно.

— Была у мамы, и у бабушки тоже… — Почему-то теперь ее голос звучал непривычно для нее самой: как-то плаксиво, по-видимому, так в былые годы нищие клянчили подаяние на паперти. Но поделать со своим голосом ничего не могла, он сам струился откуда-то из неведомых глубин. — Кажись, голубок, была и у моей прабабушки. Она, упокойница, приехала сюда из далекой Сибири, из студеной таежной глуши… А ты, свет моих очей, — лепетала она, — кажись, не достанешь своими святыми ручками до самых срамных местечек. Я пособлю, я живо… — Она поднялась на колени и принялась непослушными пальцами распускать всевозможные тесемочки и шнурочки.

— Только спину, этого достаточно! — услышала она далекий голос.

Но девушка уже воспламенилась. Одну за другой стаскивала она исподние вещички. И поскольку зашел разговор о бабушке, мы вправе представить, что и на внучке были рубаха и всякое прочее бельишко, какое в свое время носили в Сибири, откуда "из студеной таежной глуши" переселилась в нашу солнечную страну ее прародительница. От белья остро и сладко пахло потом и грязью.

— Я сама, я сама, голубок сизокрылый, живо все скину, и Вельзевул, авось, отступит.

— Да ведь ты обовшивела, и в гривке полно паразитов.

— А как же нам без паразитов. Они заводятся от сердечных страданий, душевных терзаний да всяких напастей.

И тут молодой господин начал что-то читать, ясно и раскатисто. До ее слуха дошло "рах vоbisсum" и "diеsilla" и еще раза два Христово имя. Перед ее глазами засияли церковные канделябры, свет затопил все темные углы, вроде бы где-то запели.

— Ой, как прекрасно, ой как чудесно, — лепетала девушка. — И святые угодники сходят по лестнице. А на них меха собольи, и венцы, и жезлы златые в руках. Ox, я, недостойная, и взглянуть на них не смею. Их огненные взоры ослепят меня… Ой, как сладко твои ручки гладят мой срам! Да отступит Антихрист, да сгинет гадкий труд, чтоб и на нашу долю выпал свет Господен и чтоб нас допустили к Его престолу… О-ох, как горит моя спина, о-ох, какой праведный сладостный огнь…

— Sаnсtus аеtеrnае…

— А жила я на краю бездонной пропасти и смотрела в гляделки адским тварям, и так они меня охмурили, что хотела я убить тебя, свет очей моих. Погубить хотела белое твое тельце. Будет ли мне прощение?

[4] Евангелие от Матфея.