Лабиринт розы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Знайте же, леди: роза дарит нам то, что нетленно.— Доктор Джон Ди радушным взглядом окидывает прекрасную гостью и продолжает: — Воистину, когда вы постигнете ее сущность, проникнете в ее сокровенную природу — только тогда выпрямятся все кривизны, доступные ученику философа. Мы все здесь, каждый из присутствующих в этом зале, ищем обладания розой пустыни, цветущей в сердце лабиринта.

Завороженная речью, но не вполне понимая ее значение, Люси переводит взгляд с мудреца — явно старейшины в этой компании — на балагура, которого тот назвал Уиллом, а ей, если бы она осмелилась, хотелось бы величать его полным именем: Уильям Шекспир. Люси тщетно подыскивает слова, порывается что-нибудь спросить, но он сам спешит ей на выручку и говорит:

— Вам должно остаться и придумать, чем закончить нашу пьесу. Однако от вас потребуется экспромт, ведь слова запечатлены в вас самих. Так что теперь вам туда, а нам — сюда!

Слова с грохотом теснятся в сознании Люси, но стук ее сердца заглушает их гул. Все остальные звуки куда-то отступают. Люси замечает, что стена напротив расписана красками, и замирает, пытаясь различить подробности в тусклом свете зала. Образы постигать намного легче, нежели удивительных персонажей на этом пиру… Ее взгляд выделяет недавно нарисованную фигуру лошади с розой в зубах, попирающей копытами рыцаря, а рядом — дерево с зияющим огромным дуплом у самого комля. Люси чувствует, как сдавливает ей виски, как вдруг снова наваливается на нее глухота. Ей чудится, будто она видит сон, хотя отчетливо понимает, что вовсе не спит, а воспринимает все в «мягком фокусе», словно через объектив «Лейки» Уилла. Алекс предупреждал ее о последствиях совместного приема медикаментов и вина — такое уже однажды случалось на Темзе. Сколько же их, способов восприятия? Люси не знает. А может, Алекс и прав…

Смех становится нестерпимо резким, шум — невыносимым, и Люси не выдерживает: она поспешно распахивает главную дверь, ведущую на улицу по другую сторону трактира, параллельную тупичку, откуда они вместе с Ги Тамплем сюда зашли. Затем она оборачивается — от пиршественной компании не осталось и следа, словно ее и не бывало. Во избежание излишнего любопытства постояльцев гостиницы Люси решила воспользоваться наглухо закрытым входом — и застала мгновение многовековой давности, когда в этом зале впервые произнесли ее имя.

Все погружено во тьму, лишь едва различим тонкий лучик от фонарика, выданного управляющим гостиницы для того, чтобы Люси и ее помощники не заблудились в старом, давно заброшенном коридоре, ведущем в прилегающую к гостинице гончарную лавку. В стародавние времена там же располагались питейные залы одного из пабов.

Люси замечает, что Ги Тампль, посерев лицом, тяжело привалился к дверному косяку. Вероятно, увиденное так напугало и встревожило его, что вызвало приступ дурноты.

Люси отперла дверь в витрине, и в лавку вслед за ней проникла сухонькая фигура профессора, как всегда сопровождаемая атлетическим силуэтом Люцифера — так Эф-У иногда именовал Анджело. Отметив выражение лица Люси и ее странное состояние, профессор невольно вздрогнул. Воздух в лавке застоялся и насквозь пропитался сыростью и характерным запахом копоти. Взглянув на Тампля, Эф-У с иронией спросил:

— С чего такое замогильное настроение, Ги?

Тот, очевидно, все еще чувствовал себя плохо и не нашел достаточно сил на возражения и объяснения. Прислонившись к стене, он водил лучом фонарика по росписи, только что обнаруженной Люси. Та, заново рассматривая картину, с досадой отметила, что краски на ней по сравнению с недавним моментом поблекли, а некоторые детали стерлись. Только теперь она увидела, что роспись защищена стеклянным щитом и кажется меньше прежней, но не стала сообщать Уолтерсу о своих наблюдениях.

— Последняя подсказка где-то здесь,— с нажимом произнесла она.— «Теперь своею волею я Стену заменю» — так говорится в древнейшем из отрывков. На этой фреске — Адонис, раненный вепрем: у него елизаветинский воротник[136]. Может быть, меткой служит роза, которую держит в зубах белый конь, или вот эта узда?

Уолтерс, раздосадованный тем, что не может толком рассмотреть настенную роспись, принялся безуспешно включать рубильники и не остановился даже тогда, когда Люси заметила ему, что электричество в лавке отключено из-за утечки воды с верхнего этажа: прямо над ними находилась одна из ванных комнат гостиницы. Впрочем, профессор и сам видел разводы, немного повредившие фреску справа. Какое кощунство по отношению к такому ценному и неповторимому произведению искусства!

— Значит, это шекспировская «Венера и Адонис», мисс Кинг? И роспись сделана приблизительно в период публикации поэмы?

Люси кивнула:

— Вероятно, именно здесь происходили встречи основанного Джоном Ди мистического ордена — ранних розенкрейцеров. Сюда заглядывал и Шекспир, а Бэкон[137] ими предводительствовал. На собраниях бывали и Спенсер, и Джон Донн, а также безвременно ушедший сэр Филип Сидни — весь литературный цвет елизаветинской поры.

Про себя она добавила: «И еще одна талантливая сочинительница» — и посветила фонариком на центральную часть росписи. Лучик заплясал на изображении наездника — рыцаря Красного Креста, то есть святого Георгия.

— Это о нем писал Спенсер в «Королеве фей». Конь занес копыта над Адонисом — восточным «Властелином солнца».

Люси остановилась, чтобы вдоволь налюбоваться живописью. Справа она разглядела вепря — олицетворение зимы, чья губительная сила была попрана воскресением Адониса; это иллюстрировали хорошо заметные на заднем фоне ярко-красные соцветия, брызнувшие из его раны.

— Его оживили любовь и печаль Венеры,— вызывающе сказала Люси Уолтерсу.— В истории христианства этот сюжет имеет явные параллели. В сущности, сама традиция Пьеты[138] в искусстве восходит к изображениям Венеры, льющей слезы над погибшим Адонисом.

Она нарочно наталкивала его на очевидную связь между языческим идолопоклонством и христианским верованием, но профессор не желал обсуждать никакие параллели и вместо этого снова уставился на фреску. Анджело по его примеру тоже сосредоточил все внимание на росписи; Тампль, в отличие от них, тревожно оглядывался.

— Для Ди Адонис был ключевой фигурой.— Люси направила луч фонарика на изображение умирающего юноши.— Розенкрейцеры искали средства обратить тьму в свет, зиму в лето. Это новое понимание Воскресения.

Она неожиданно смолкла: теперь ей многое стало ясным в отношении Уилла.

— Да, совершенно новое… Так чего же добивались розенкрейцеры? — поинтересовался Уолтерс.

— Религиозного просветления, в том числе и с помощью магии. Она позволяла им применять математический подход к материальному миру. Именно математика открыла им дверь в новое измерение — в надреальный мир. Но есть и третий мир, который выше небес,— это наднебесье, или Верхние небеса. Тот мир даже совершеннее Рая, и достигнуть его можно только с помощью ангельских заклинаний. Розенкрейцеры думали, что, попав посредством магии в самые верхние пределы, они станут вровень с ангельскими чинами, для которых все религии суть одно. Верил в это и Ди; он считал, что общается с «хорошими» ангелами. Ди сожалел, что только Эдварду Келли доступны подобные переговоры и передача ввысь посланий, а ему он не вполне доверял. Но основанное им движение по первоначальному замыслу должно было сочетать в себе все существующие религиозные воззрения: протестантов и католиков, евреев и мусульман. Для ангелов не важно, какого вероисповедания придерживается тот или иной человек.

Если Люси и надеялась, что ее гимн людскому единению и высшим духовным устремлениям хоть немного ослабит убежденность собеседников, то, взглянув на них снова, она испытала разочарование. Один впился пальцами себе в живот, словно мучился несварением желудка, другой смотрел на нее без всякого выражения, непоколебимо уверенный и в своей правоте, и в информирующих его «ангелах». Она не сдержала улыбки и решила не отступать перед Уолтерсом.

— Поразительная идея — эти три неба, не правда ли? В земном мире мы обходимся одним материальным телом, на небесах нужны духовность и бескорыстные чувства. И только в высшем раю нам удается применить свои интеллектуальные дарования. Адам с Евой обитали в промежуточном раю, в Эдеме, но когда Ева сорвала плод познания, она тем самым выразила желание возвыситься до наднебесья. Вот, женщина первой решилась вытащить нас из невежества, наделить истинным знанием, и только мужчины до сих пор наивно считают образование собственной прерогативой.

У Уолтерса ее слова не вызвали ничего, кроме раздражения: ему не раз приходилось слышать этот вздор, эту профеминистскую, прогуманистическую ересь, рьяно защищающую богоподобность просвещенного человека, его божественный потенциал к приобретению знаний. По этой максиме и женщины достойны похвалы за свое стремление к образованию! Но теперь ученые жены расплодились повсеместно, они нарушили изначальное равновесие, что повлекло за собой нравственный упадок и разрушение института семьи, изменение основ брака и ослабление уважения к мужчине в социуме. Тем не менее, желая как можно быстрее добраться до вожделенной цели, Эф-У решил поддакнуть:

— Вы хоть и молоды, но очень начитанны, мисс Кинг. Теперь я понимаю, почему Ди и его окружение так интересовались алхимией: она для них была очевидным способом воплощения религиозности, преобразования души из низменной материи в золото.

Люси поняла, что профессор не досказал свою мысль: «…что было явным заблуждением». Она снова взглянула на «Венеру и Адониса». Обидно, что нельзя как следует осветить роспись и изучить все подробности! Картина наверняка переполнена подсказками о Ди, Шекспире и их герметической философии. Ей вдруг пришли на ум слова: «…я Стену заменю»; Люси ясно видела их, словно написанные огнем на странице, побывавшей с нею вместе в Шартрском лабиринте.

Стоявший рядом Тампль держался по-прежнему суетливо. Его душа явно терзалась с того самого момента, как они с Люси оказались нечаянными свидетелями пиршественной сцены. Люси решила для себя, что Ги — истово верующий и теперь по понятным причинам не может себе объяснить того видения. Возможно, он искренне переживал, что невольно стал объектом неизвестного демонического эксперимента. Ей стало смешно, но жалость удержала ее от такого бессердечного выражения эмоций. Саму Люси духи в зале тоже застали врасплох, но Ги, как она теперь понимала, испугался не на шутку.

[136] Имеется в виду жестко накрахмаленный гофрированный круглый воротник.

[137] Бэкон Фрэнсис (1561–1626) — английский философ, историк и политический деятель.

[138] Pietà («Плач Богоматери») — живописное или скульптурное изображение Девы Марии, оплакивающей мертвого Христа.