Лабиринт розы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он взобрался к самой вершине, но воздух здесь оказался чистым и пах вовсе не серой, как ожидал Уилл, а липовым и виноградным цветом. И розами. Ш-ш! Отец что-то говорит ему, но слова лишь на мгновение обретают форму, а потом рассыпаются на осколки. Чья-то речь заглушает их. «Живые существа не умирают; подобно всем сложным организмам, они просто распадаются. Это больше похоже на растворение, а не на смерть. Но распад означает не разрушение, а лишь обновление. Ибо что такое в конечном итоге жизненная энергия?»

Генри казалось, что сын не слышит его, но он упорно не умолкал:

— Насколько мне известно, это был выдающийся человек. И метафизика не единственное увлечение в его жизни, о котором стоит упомянуть. Он известен и как математик, и как ученый и переводчик. Между прочим, он был шпионом под покровительством Уолсингема[14]; предполагают, будто он первым присвоил себе шифр 007. Он владел богатейшей библиотекой во всей Англии. Но запомнили его именно как астролога королевы Елизаветы — человека, общавшегося с духами или пытавшегося общаться. Мне на это не хватало выдержки, но твоя мать была более гибкой; мы просто избегали таких тем. Она уступала моему пожеланию. Какие бы гены ни были в тебе намешаны, от Джона Ди ты, конечно же, многое перенял, Уилл: и изящество, и дарования, и, наверное, саму склонность к мистике. Я думаю, этот ключ должен открывать что-то, принадлежавшее ему.

Не обращая внимания на медицинскую аппаратуру, из-за которой сын казался таким далеким и недосягаемым, Генри сжал его руку, лежавшую на одеяле. Волосы у Уилла были чистые, аккуратно подстриженные, а лицо — загорелое и прекрасное; но даже загар не скрывал устрашающей бледности. Может, он и слышал, что говорил отец,— он и сам толком не знал. В этот момент он осознавал себя сразу в нескольких местах: он стоял в центре лабиринта, блаженно объятый ароматом роз, залитый светом,— и одновременно на вершине Этны, у самого жерла, вдыхая воздух, напоенный лимонным благоуханием, в ласке лучей, в томной теплыни. «Kennst du das Land, wo die Zitronen bluhn?»[15] — пришла ему мысль. «Знаешь ли ты край, где лимоны цветут?» Как же он ошибся! Сколько времени потрачено впустую вместо того, чтобы выучить как следует хоть один язык, а не эти кусочки и обрывки. Для общения с человеком другой эпохи и культуры явно маловато. Как можно надеяться увидеть мир глазами собеседника, если не можешь высказать серьезное умозаключение? Слово — вот главное, понял Уилл.

— Додона. Дельфы. Делос[16].

Перед его мысленным взором появился треугольник, образованный этими священными местами, а потом Уилл присмотрелся к узорной гравировке на своем ключике. В центре спирали блестела жемчужинка. Почему же он раньше не замечал рисунка? Уилл стискивал в руках кожаный, теплый на ощупь предмет — оказалось, темный старинный фолиант. Он перевернул его обложкой вверх, но глаза не сразу разобрали название, вытисненное золотом. А, да это «Книга старого монарха». С другой стороны обложки над рисунком — олень и треугольник[17],— сделанным материнской рукой, значилось: «Диана Стаффорд».

По щеке Генри катилась слеза, но он не извинялся. А Уилл все плыл по благоуханному морю света. Он по-прежнему не утратил шутливого настроя; все вокруг напоминало Рай в дизайнерском решении «Муджи» — в белых тонах, просторный и прелестный. Уилл изо всех сил стукнул отца по плечу — по крайней мере, вложил в удар все свои мыслительные способности — и проговорил окаменевшими губами: «Но слез твоих, жемчужных слез ручьи, как ливень, смыли все грехи твои»[18].

Генри Стаффорд взял с прикроватной тумбочки объемистый конверт, стиснул в кулаке ключик и вышел из палаты, где ощущался неуловимый запах работающей аппаратуры.

— Мелисса, давай-ка я отвезу тебя домой. Ты весь вечер здесь просидела — молодец, что осталась…

Он потерянно умолк, и девушка крепко сжала его плечо, сказав только: «Спасибо». Она чуть-чуть знала мистера Стаффорда: бывало, он просил ее мать напечатать для него материалы. Но сегодня им пришлось вместе проехать немалое расстояние, и обычное давнее знакомство стало дружбой.

Дорога домой из Уинчестерской больницы, куда Генри привозил жену сначала рожать обоих сыновей, а потом умирать, занимала около двадцати минут. Им обоим неплохо было бы теперь поспать. Генри радовался, что Мелисса составит ему молчаливую компанию. Кроме его серого «БМВ» на больничной парковке оставалась всего одна машина, и, что удивительно, ее обладатель умудрился помешать Генри — очевидно, в спешке,— поскольку его синяя «ланчия» наполовину перегородила выезд с площадки. Генри предпочел осторожно объехать ее, нежели отправляться на поиски владельца, которому, возможно, хватало других забот. После нескольких минут маневров они наконец выехали за пределы больницы.

7

Избыточная экипировка проверяющего на паспортном контроле подтверждала, что 11 сентября оставило по себе долгий след. Пистолет, фуражка, застывшее лицо — чиновник вглядывался в Алекса так, словно тот представлял собой совокупную террористическую угрозу для безопасности США. Мигнули огоньки, загудел компьютер, и офицер подозрительно прищурился. Наконец на его суровую физиономию вернулось доброжелательное выражение, и он вручил Алексу паспорт, не прибавив ни слова к формальному «Счастливого пути».

Алекс в этот момент с отсутствующим видом обдумывал, что будет рассказывать студентам на лекции, посвященной современным взглядам на межклеточную коммуникацию. Он рассеянно направился к стойке досмотра багажа, положил портфель на транспортер и вслед за очередным пассажиром прошел через сканер — все это совершенно машинально. Раздался прерывистый сигнал. Некто в безукоризненном костюме, стоящий позади Алекса в той же очереди из нескольких человек, пристально рассматривал его. Теперь и другие тоже стали оборачиваться. Алексу, чье сознание и действия были парализованы усталостью, весь эпизод казался сюрреалистичным, словно во сне.

Тишину нарушил резкий голос одного из таможенников: «Выньте все из карманов, сэр», и Алекс понял, что обращаются именно к нему.

— Выложите сдачу на блюдце и проверьте еще раз.

Алекс сообразил, что офицер испытывает на нем своеобразный нью-йоркский юмор, который, по мнению проверяющего, все равно недоступен пониманию приезжего. Совершенно спокойно он пошарил в карманах пальто и выудил из одного горсть монет, а из другого — пластиковый пакет с книгой. Таможенник взял пакет, заглянул в него и показал содержимое напарнику, затем жестом предложил Алексу выложить монетки на лоток рядом с книжкой. Алекс на всякий случай прибавил к ним свой мобильник.

— Extraordinario, este libro[19],— пробормотал второй чиновник едва слышно, почти беззвучно, оставив Алекса в сомнении, не послышались ли ему эти слова.

Они на мгновение встретились взглядом, и у Алекса появилось ощущение взаимной причастности к некой тайне. Затем на него вновь обрушилась лавина звуков, рядом надрывался все тот же тревожный сигнал, и первый проверяющий — теперь уже с каменным лицом — попросил Алекса еще раз пойти через сканер. Тот повиновался, по-прежнему мирно улыбаясь второму таможеннику, как вдруг в мгновенном озарении извлек из внутреннего пиджачного кармана авторучку.

— Вот она, попалась, нарушительница.— Вид у старшего проверяющего был весьма довольный: ни дать ни взять агент ФБР, только что раскрывший серьезный криминальный случай.— Боюсь, придется нам отобрать ее у вас, сэр.

Вокруг сканирующей установки нарастал ропот: ожидающие своей очереди пассажиры были недовольны задержкой. Алекс увидел себя будто откуда-то со стороны — он пожимал плечами с явной досадой: эту ручку мама подарила ему несколько лет назад, когда ему предложили преподавать в Кембридже, и он не собирался возвращаться домой без нее. Алекс примирительно взглянул в глаза проверяющему, пытаясь сгладить нарастающее напряжение.

— Мне очень дорога эта вещица. Может быть, вы попросите кого-нибудь из экипажа взять ее с собой, а там я ее заберу?

Офицер заколебался и принялся разглядывать гравировку на ручке — имя Алекса.

— Вообще-то у нас это совершенно не принято, сэр, но, мне кажется, ваше предложение решает проблему. Я сейчас узнаю, возможно ли это.

Он отдал преступную авторучку напарнику, у которого не сходила с лица сдержанная улыбка. Тот поспешно пробормотал заверения и, справившись о рейсе Алекса, уже собирался пойти договариваться, но неожиданно вернул ему остальной багаж. Подавая книгу, таможенник взглянул на Алекса с явным интересом:

— Е muy metafisico, si?[20]

Алекс смутился оттого, что испанский у него был слабоват, но таможеннику, видимо, просто приятно было увидеть, что его родной язык понимают, поэтому он согласно кивнул:

— Лететь долго, а фильмов я уже насмотрелся. Так коротать время куда лучше.

Офицер подал ему квитанцию на ручку и кивком велел проходить. Весь инцидент был сущим пустяком, но его странная задушевность тронула Алекса, и он вдруг осознал, что до сих пор не взглянул, что это за книга, а ведь именно благодаря ей возникло то мимолетное единение. Он даже толком не поинтересовался, о чем она. И вправду, extraordinario…

Он все еще раздумывал над случаем с ручкой и книгой, как вдруг его внимание привлек голос стюардессы, обращавшейся к пассажирам на родном английском. От усталости Алекса начинало знобить. Чтобы справиться с дрожью, он достал одеяло и впервые взглянул на заглавие, просвечивавшее сквозь светлый пакет. Эту книжку сразу после окончания конференции — когда он собирался ненадолго съездить в Джерси — всучила ему благожелательная докторша с отчетливым южноамериканским выговором. «Надеюсь, она наделит вас проницательностью в безумных поисках разницы между духовностью и реальностью. Счастливо вам добраться до дома и — buena suerte»[21]. Она дружески потрепала его по плечу и ретировалась, а Алекс, уже сидя в машине, сунул книжку вместе с пакетом в карман пальто. Распрощавшись, он захлопнул дверцу и тут же позабыл о подарке. Теперь, с комфортом расположившись в уютном кресле, он наконец впервые раскрыл «Сто лет одиночества».

[14] Уолсингем Фрэнсис — руководитель елизаветинской разведки в 70–90 гг. XVI в.

[15] «Ты знаешь край, где цветут лимоны?» (нем.). Стихотворение И.В. Гете, известное в переводе Ф. Тютчева.

[16] Додона — древнегреческий город в Эпире, где находился Додонский оракул. Дельфы — древнегреческий город и религиозный центр с оракулом Аполлона. Делос — греческий остров в Эгейском море, где, согласно мифам, родились Аполлон и Артемида.

[17] В греческом алфавите прописная буква «дельта» изображается как треугольник.

[18] Шекспир У. Сонет 34 (перевод С. Маршака).

[19] Поразительно, это книга (исп.).

[20] Очень уж мудрено, правда? (исп.)

[21] Удачи (исп.).