— Хлопцы! Хлопцы! Будет вам воду пить! — окликнул товарищей.
В разных местах показались из воды головы — лица бледные, посиневшие. Запорожец бросился к друкарю и начал его сильно трясти, приподняв с земли.
— Захлебнулся хлопец, да, может, очнется...
И Грицко, и Юхим вышли из воды. Они дрожали всем телом.
— Утонул? — спрашивали они с боязнью.
— Как он сюда попал?
— Полно распытывать! Берите за ноги — потрясем его!
Друкаря начали трясти. Мало-помалу посиневшее лицо начало принимать более живой цвет.
— Трясите, хорошенько трясите! Он немножко теплый.
Вскоре у утопленника хлынула вода ртом и носом.
— Будет! Оживает.
Его положили на траву. Несчастный открыл глаза.
— Холодно! — было его первым словом.
— Добре! Зараз будет тепло.
— Запорожец метнулся к суме, достал оттуда баклажок с водкой и серебряный корячок.
— Оковитонько! Матушка родная! Вызволяй!
— Он наполнил корячок и поднес его друкарю, став на колени.
— Посадите его, хлопцы, поднимите!
Друкаря приподняли. Зубы его стучали, как в лихорадке. Запорожец приставил корячок к его посиневшим губам.
— Пей, хлопче, пей разом до дна.
Друкарь с трудом выпил, закашлялся. Лицо его стало оживать, краска заиграла на щеках.
— Добре, друкарю, зараз встанешь! — успокаивал его запорожец.
Он налил себе и опрокинул под мокрые усы. Налил товарищам, и те опрокинули.
— Добре!.. Выпьем, братцы, по другой! Вонзимо копие в душу!
Вонзили еще по разу — и все ожили. Друкарь сидел на траве и глядел кругом посоловевшими глазами: он, по-видимому, не помнил ничего, что с ним было.
— Как это ты, друкарю, вылез из воды? — спросил запорожец.
— Не знаю, — отвечал тот, качая головой.
— Должно быть, воды перепил, — заметил Грицко, — и я, матери ей лихо, много пил и чуть не лопнул... Еще спасибо, что тарани шибко наелся, так и в воде пить хотелось.
— А меня чортов рак за ухо ущипнул, я чуть не крикнул, — пояснил Юхим.
Запорожец по привычке полез было в карман, вытащил оттуда кисет и трубку, чтоб после долгого сиденья под водою и после двух чарок водки затянуться, да увидав, что и с кисета вода течет, и в трубке вода, и трут мокрый, и сам он весь мокрый, как мышь, — так и ухватил себя за чуб.