— A-а! Болье — славный малый! Он был здесь во время забастовки водителей. Так, значит, вы друзья?
— Да. Вот уже четырнадцать лет.
Меломан так орал, что им пришлось напрягать голосовые связки, чтобы услышать друг друга.
Фернан наморщил лоб. Сейчас рождество пятьдесят шестого. Минус четырнадцать. Получается рождество сорок второго.
— Оккупация?
— И Сопротивление, — добавил Робер.
Фернан просиял.
— Тогда, — задумчиво проговорил он, — возможно, я встречал вас на улице д’Исли, в Управлении. Я иногда там бываю.
— А я никогда, — ответил Робер, забавляясь.
За соседним столиком немолодой мужчина лет пятидесяти что-то выкрикивал, стараясь перекричать шум. Робера поразило его произношение, явно не бельгийское, — он растягивал слова, — пожалуй, люксембуржец или швейцарец из Невшателя. Должно быть, тоже шофер, видно, хватил лишку. Он тщетно пытался привлечь внимание увлекшихся беседой Робера, Фернана и его жены.
— Команда Брюгге ни хрена не стоит, а тренеры, — это не тренеры, а форменные тёлки. Ей богу, тёлки. Я говорю, что думаю. Нагляделись мы на нее на матче Брюгге — Люксембург! Вот у нас — это да! В Люксембурге есть ребята с головой. Я не единственный…
Он все больше расходился, но никто не обращал на него внимания.
— Точно говорю, в Люксембурге есть ребята с головой, и они знают, что такое кожаный мяч! У вас часто бывают люксембуржцы?
— Да пошел ты к черту! — выругалась хозяйка.
Но того такая реплика ничуть не смутила. Он, что называется, стоял на своем.
— Потому что, если у вас часто бывают люксембуржцы…
— Заткнись! — не удержался хозяин. — Невозможно сосредоточиться.
Жюльетта грызла тартинку. Никогда еще у нее не было такого изысканно сиротского вида.
— Я помогу вам, — сказал Робер Фернану. — Вы ведь смотрите телевизор.
В глубине залы, противоположной той, где был бал, сквозь частокол из спин проглядывал маленький голубоватый экран.
Фернан расплылся в улыбке.
Подвыпивший люксембуржец не унимался. Он выговорится до конца, и баста.
— Потому что, если у вас будут ребята из Люксембурга…
— Слушай, смени пластинку, — прорычал Фернан и, обернувшись к Роберу: — Да. Нам показывает Лилль. А, вспомнил! Вы работаете с Черниа! И вас зовут… сейчас… Вы делали передачу «Мир труженика»… Как раз про нашу братию… Дрион… нет… Друэн.
— Совершенно верно.
Патрон протянул правую руку поверх стойки, наклонился и увидел черную перчатку.
— О, простите!
— Ничего, — сказал Робер.
Он повернулся всем корпусом, чтобы удобнее было подать левую руку, хозяин взял ее в обе свои и крепко пожал.
— Очень приятно! Со мной такое не впервой уже. Здесь как-то был Этьен Лалу проездом в Остенде на конгресс медиков. Я чертовки рад! Вы стоящий, человек.