— Поднажми, Джеремия! Они уже обратились в бегство!
Воодушевленный, Джеремия бросился за отступавшими тварями. Теперь он видел, что бояться их нечего. Без ворона, своего предводителя, лишенные питательной среды, которой служил для них страх их жертв, тени были такими же бессильными, каким на поверку оказался Оберон. Это были трусливые создания, даже более трусливые, чем еще недавно он сам. Джеремия не хотел быть излишне самоуверенным, однако в предвосхищении неминуемой победы сердце его ликовало. Ему было приятно ощущать себя победителем, человеком, диктующим условия.
По дороге Джеремия продолжал представлять город таким, каким хотел его видеть. Присные черной птицы не осмеливались попадаться ему на пути и в панике отступали. Джеремия знал, что отступают они не только перед ним. Они в страхе разбегались перед живыми картинами Чикаго — Чикаго его мечты, — которые наваливались со всех сторон, заставляя тени искать убежище в самых укромных углах.
«Однако где же ворон?» — спрашивал себя Джеремия. Этот вопрос не давал ему покоя. Ворон непременно должен был дать о себе знать.
— Дружище, победа у нас в руках! — крикнул Гектор, и его слова развеяли последние сомнения Джеремии, который уверенно продолжал свою миссию, изгоняя тени, осмелившиеся наводнить город — его город. Тени корчились, превращаясь в жалкую пародию.
Чернильные пятна пятились все дальше и дальше. Еще немного, и они оказались бы в ловушке, и Чикаго был бы освобожден. И тут он увидел ее.
Каллистра стояла посреди сгущавшейся тьмы, в немой мольбе простирая к нему руки. Затем тени подхватили ее и поволокли прочь, а ночную тишину прорезал знакомый смех. Джеремия обернулся, но никого не увидел.
— Кнопка, кнопка! У кого кнопка? — услышал он глумливый голос.
— Где он? — Птицы нигде не было, хотя голос ее, казалось, несется отовсюду.
— Спокойно, дружище! — сказал Гектор, тревожно озираясь по сторонам. — Мы найдем его. Только не поддавайся на его провокации.
В который раз Гектор с его самообладанием наставлял Джеремию на истинный путь. Завидев Каллистру в столь отчаянном положении, Джеремия уже был готов броситься в самую гущу поджидавших его монстров. Но не таков был Гектор. Он-то понимал, что победить крылатую бестию можно, лишь имея холодную голову. В противном случае победителем выйдет черная птица: Каллистра будет потеряна безвозвратно, а самого Джеремию, скорее всего, ждет смерть.
«А я бы ударил, как обезумевший носорог!» — Даже теперь Джеремия не переставал удивляться: о чем думал пресловутый Томас О’Райан, когда остановил свой выбор на нем? Чувство юмора — это одно, но вручать бразды правления в столь неумелые руки… Джеремия недоумевал. О’Райан, видно, был еще большим глупцом, чем тот, кого он выбрал себе в преемники.
И все же что-то подсказывало Джеремии, что О’Райан был совсем не дурак.
Впрочем, какое это теперь имеет значение?
«Что ж, я хотел покончить со всем этим. Теперь мне представился подходящий случай».
— Какие будут предложения, Гектор?
Чернокожий улыбнулся зловеще:
— Проклятие! Будь я на твоем месте, я бы вызвал его на поединок и повыщипал ему все перья! Старина, сила на твоей стороне!
Да, у него была сила. В этом он не сомневался. Каким бы грозным противником ни был ворон, он был всего лишь Серым со всеми присущими ему ограничениями. Джеремия был человеком.
— Я сделаю это.
— Помни, я с тобой!
— Гектор, оставайся там, где стоишь! Я это серьезно!
Его спутник уже хотел ввязаться в очередной спор, но увидев потемневшее от гнева лицо Джеремии, передумал:
— Хорошо-хорошо, но — на всякий случай — знай, что я рядом.
Тодтманн кивнул и снова повернулся лицом к тьме. Прежде чем вызывать ворона, он хотел убедиться, что тени больше не будут служить ему помехой.
Как выяснилось, его опасения были напрасны. Тени покорно ретировались; их больше не нужно было подгонять. Страх их оказался столь велик, что Джеремия почти физически ощущал его присутствие в воздухе.
Оставалось разобраться с вороном.
— Где ты?
Ернический смешок заставил его вздрогнуть, но Гектор положил руку ему на плечо и прошептал на ухо:
— Не давай ему морочить тебе голову! Это единственное, на что он еще способен.