Уголки губ Доминика немного приподнялись.
— Он не дает им никаких обещаний, Брона. Секс — это единственная интимная вещь, которую он разделяет с девушками. Он ничего не чувствует к ним. Он вообще ни к кому ничего не чувствует, но это не его вина. Просто он пуст внутри. Он хороший парень, но если тебе нужен кто-то отзывчивый, кто-то, с кем можно поговорить о чувствах и всяком подобном дерьме, то тебе не к Дэмиену, потому что это не про него.
Я подняла палец.
— Вот здесь-то ты и ошибаешься, дорогой бойфренд? Как-то на днях он признался мне, что я нравлюсь ему все больше и больше, и дело не только в том, что я чертовски горяча. — На последней части предложения я сгримасничала, вызвав тем самым смешок у Доминика.
— Для него это неслыханно, детка. Обычно он не говорит помногу с девушками, конечно, только если не клеит их или не трахает.
Я сглотнула.
— Ну, в таком случае я буду считать, что мне повезло.
Доминик улыбнулся мне.
— Так и есть. Ты важна для меня, и он знает это. Ты даже представить себе не можешь, каким счастливым меня делает то, что мой брат избавляется от своего страха, и всё благодаря моей девочке.
Я покачала головой.
— Не думаю, что это моя заслуга. Как мне кажется, все дело в том, что он видит, что ты в отношениях и счастлив при этом…
— Но я с тобой, и значит, счастлив я из-за тебя, поэтому все по-прежнему сводится к тому, что он открывается благодаря тебе, — перебил меня Доминик, улыбаясь.
Я закатила глаза.
— Ладно, как бы там ни было, я рада, что он оттаивает.
Доминик вздохнул.
— Не думаю, что когда-нибудь он сможет оттаять окончательно. Все это дерьмо с родителями и Трентом очень на него повлияло.
Я сглотнула, а затем, немного покусав губу, прошептала:
— Могу я спросить, почему он…
— Убил Трента? — закончил за меня Доминик.
Я кивнула и, когда он притянул меня к себе, уютно устроилась у него под боком.
— Нам исполнилось пятнадцать за две недели до того, как наших родителей убили уже больше, чем три с половиной года назад, и, пока мы проходили через все это, Трент был рядом с нами. Конечно, Картер тоже, но в отличие от Трента, он всегда держался немного поодаль. Мы с Дэмиеном и Трентом были практически лучшими друзьями. Мы выросли вместе, в одном окружении, поэтому он мыслил так же, как и мы, и принимал дерьмо, которое мы видели и делали, как само собой разумеющееся. Вот только он наслаждался всем этим, а мы — нет. Хотя мы никогда не озвучивали этого. Не хотели показаться слабыми. Но иногда по ночам мы с Дэймом говорили обо всем этом и в конечном итоге пришли к выводу, что жизнь, которую вел наш отец и Марко, была не для нас. Мы собирались сказать отцу, что хотим уехать из Нью-Йорка в тот день, когда их не стало. — Доминик играл с моими волосами, и в этот момент его лицо нахмурилось. — После того, как это произошло, Дэмиен уже не хотел уезжать. Все, о чем мы говорили, было забыто, потому что он отказывался в этом участвовать, если это означало, что ему придется покинуть Нью-Йорк. Он начал отдаляться от всех нас, кроме Трента и Налы.
Женское имя возбудило мой интерес.
— Кто такая Нала?
— Нала была девушкой Дэмиена, но до этого она была просто миленькой азиаточкой, которая повсюду за нами таскалась, — объяснил Доминик, улыбнувшись, словно в его голове промелькнуло приятное воспоминание, связанное с Налой.
Я тоже улыбнулась, а после спросила:
— Она хороший человек?
Доминик пожал плечами.
— Её отец был замешан в том же дерьме, что и наш с Марко, но она так же, как и мы с Дэмиеном ненавидела то, что он делал для «бизнеса». Она была тихой, но милой, и к тому же ей нравился Дэмиен. Как она сказала, все дело было в его светлых волосах. Именно они и привлекали ее в нем, вдобавок к этому ещё и его — наше — прекрасное лицо, перед которым вообще просто невозможно устоять.
Я фыркнула.
— Ты тщеславный ублюдок, ты выдумал это!