— Тогда чем же ты занимаешься?
Его челюсть напряглась.
— Можно сказать, я возвращаю долг боями.
Я нахмурилась.
— Деньги?
Он вздохнул и прикрыл глаза.
— Нет, не деньги. Все намного сложнее.
Я села прямо и потянула его вслед за собой. Повернувшись к нему и скрестив ноги, я махнула рукой.
— У меня полно времени, так что давай, выкладывай.
Губа Доминика дернулась.
— Командирша.
Я пожала плечами.
Он потер лицо руками, прежде чем снова встретился со мной взглядом.
— Мой отец был лучшим другом Марко с тех пор, как они были детьми. Они оба были плохими людьми и начали создавать свою империю с нуля. У них были связи со многими донами из различных мафий, почти с каждым наркокартелем, известным человеку, и закон, можно сказать, был у них в кармане. Мои братья и я выросли среди насилия и такого образа жизни, не зная ничего лучше. К нам относились как к принцам, и мы получали все, что хотели из-за того, кем был наш отец. Высококлассный эскорт обслуживал меня с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, потому что я не хотел сам себе дрочить. Мы жили как в какой-то дымке до тех пор, пока родителей не убили сразу после нашего с Дэмиеном пятнадцатого дня рождения. Отец перешел дорогу Марко, пытаясь срубить побольше денег на сделке наркокартеля, поэтому Марко и убил их, пока они не успели его кинуть. Они были лучшими друзьями, но жадность к деньгам изменила их, сделала их пустыми… злыми. Моя мать была ничем не лучше. Она не любила ничего, кроме денег и материальных ценностей. Она поощряла отца продолжать наш образ жизни… и в конечном итоге это их убило.
Пока Доминик говорил, он смотрел на меня и, увидев, что я плачу, замолчал.
— Детка, пожалуйста, не плачь. — Он нахмурился и потянулся ко мне.
Я двинулась вперед и заключила его в объятия, прижимая его к себе крепче, чем когда-либо прежде.
— Мне так жаль.
Доминик начал покачивать меня из стороны в сторону.
— Что тебе жаль?
— Твоё детство, мне бы хотелось, чтобы ты и твои братья получили ту же любовь, которая досталась нам с Бранной от родителей. — Я шмыгнула носом.
Он погладил меня по щеке большим пальцем и пробормотал:
— Никто прежде никогда не плакал из-за меня.
— Ну, ты мне любишься, поэтому, конечно же, я буду плакать, когда слышу о твоем детстве, — воскликнула я.
Доминик мягко мне улыбнулся.
— За исключением моих братьев, для меня в мире нет ничего важнее тебя, ты значишь для меня всё. Я просто хочу, чтобы ты узнала это прежде, чем я закончу то, что должен сказать тебе, хорошо?
Было ещё что-то?
О, боже!
— Хорошо, — кивнула я.
Он тяжело выдохнул и облизал губы, прежде чем продолжил: