Я ахнула, когда он отбросил свои боксеры и накрыл нас одеялом. Я не должна быть так удивлена, в смысле, я только что сделала ему минет, он был моим парнем, в конце концов, но все же он был голым в моей постели.
Ещё несколько «впервые»!
— Прости, я не должна была? — спросила я, испугавшись, что могла всё испортить.
— Ты шутишь? Это охренительно сексуально, детка, — уверил он меня.
Я шумно выдохнула.
— Я рада, что ты так думаешь, потому что это самая соленая вещь, которую я когда-либо пробовала в своей жизни.
Доминик рассмеялся и притянул меня ближе к себе.
— Ты мне любишься, красавица.
Я отстранилась немного и недоумевающе посмотрела на него.
— Я люблюсь тебе? — переспросила я.
Его глаза были закрыты, и, казалось, он уже засыпал, поэтому я потрясла его.
— Я люблюсь тебе? Ты сказал слово «любишься», Доминик, — повторила я, когда он открыл глаза.
Он кивнул и снова лениво улыбнулся.
Боже, он был так прекрасен.
— Ты больше, чем нравишься мне, но я ещё пока не чувствую чего-то близкого к любви, поэтому я соединил слово «нравишься» и «люблю», и получилось «любишься». Ты любишься мне, красавица.
Я знала, что, вероятно, это была самая милая вещь, которую он когда-либо говорил мне, но как бы там ни было, все равно посмотрела на него, приподняв бровь. Прежде я никогда не слышала такого выражения, и поэтому спросила:
— Ты сам это придумал?
Он покачал головой.
— Нет, мне это сказала девчонка, которую я трахал в прошлом году, по её словам, это цитата из какой-то книги, которую она читала. Мне это показалось милым, и я решил, что сейчас подходящий момент, чтобы сказать это.
Не могу поверить, что он действительно это сказал.
Я ударила его кулаком в живот.
— Ты такой мудак!
Он простонал, а затем, схватившись за живот, рассмеялся.
— Ты потрясающая.
Я собиралась уже врезать ему снова, но он быстро схватил меня за руку и притянул к себе. Опустив ко мне голову, он пробежался носом от кончика моего к области между глаз, а затем поцеловал это местечко.
— Ты мне любишься, клянусь.
— Доминик, — выдохнула я, мои внутренности, казалось, завязались в тугой узел, а в груди стало тесно. Это чувство граничило с болью, но приятной болью. Так я поняла, что чувствовала к нему то же самое.
— Ты тоже мне любишься.
Он прикрыл веки и снова улыбнулся, крепко прижав меня к себе. Я тоже закрыла глаза и безумно счастливая заснула в его руках.