И бросилось.
— Огонь! — рявкнул Слепцов.
Грянули выстрелы. Существо отбросило назад — пули входили в тело, рвали плоть, но оно не падало. Продолжало идти. Быстрее. Максим всадил в него очередь, ещё, ещё. Кто-то закричал — кажется, Гуськов, — и тут же умолк. Существо рухнуло. Дёрнулось. Затихло.
Гуськов осторожно ткнул тварь стволом. Она не двигалась. Кровь — чёрная, густая — растекалась по полу.
— Что это за херня? — прошептал Пахомов.
— Потом, — оборвал Слепцов. — Двигаемся дальше.
Они прошли через первый этаж. Пусто. Только кровь. Много крови. Разводы на полу, на стенах, на витринах. Кого-то тащили. Следы вели к эскалатору, наверх.
В дальнем углу, за складскими помещениями, они нашли выживших. Пятеро. Женщина с ребёнком, двое мужчин, старик. Забились в подсобку, забаррикадировались.
— Тихо, тихо, — Слепцов поднял руку. — Всё. Мы выведем.
Он обернулся к Гуськову.
— Рядовой. Сопроводишь гражданских до входа. И обратно. Быстро.
— Есть.
Гуськов ушёл. Остальные продолжили осмотр. Первый этаж — пусто. Только кровь и следы. Все вели наверх.
Максим подошёл к Слепцову. Тихо, чтобы не слышали остальные.
— Товарищ майор. Нас шестеро. Этаж огромный. Мы не знаем, сколько там этих тварей. И что с гражданскими.
Слепцов посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.
— Знаю. Но приказ — проверить всё здание. И найти живых. Сколько бы их ни было.
— Да какого хера? Очевидно же, что для такой задачи одной группы будет мало.
— Я понимаю о чём ты думаешь, — Слепцов передёрнул затвор автомата, — мы всё равно идём. Потому, что какой бы идиотский не был приказ, мы просто обязаны. И сейчас только мы можем помочь этим людям.
Он поднялся на эскалатор. Максим — за ним. Замыкающие — следом. Следы крови вели на второй этаж.
Второй этаж встретил их тишиной, которая давила на уши сильнее любого грохота. Свет аварийных ламп мигал, выхватывая из темноты разбросанные стулья, опрокинутые столы, перевёрнутые подносы. И кровь. Везде. На полу, на стенах, на потолке. Она была свежей, ещё блестела. Следы — широкие, размазанные — уходили вглубь этажа, в сторону зоны общепита.
Слепцов поднял кулак. Группа замерла. Он подождал прислушиваясь, сделал знак вперёд, и они двинулись — медленно, осторожно, шаг за шагом. Автоматы у плеча, пальцы на спусковых крючках. Максим шёл вторым, прикрывая правый фланг. Его взгляд метался по сторонам, выхватывая детали: перевёрнутый детский стульчик, одинокий ботинок, сумочку с рассыпанным содержимым. Он старался не думать о том, кому всё это принадлежало. Просто фиксировал.
Зона общепита открылась внезапно. Они вышли из-за поворота — и замерли.
Огромный зал, заставленный столиками и стульями. На полу — лужи, в которых отражались мигающие лампы. На стенах — разводы, брызги, потёки. На потолке — тёмные пятна. А посреди всего этого — тела. Много тел. Разорванных, искореженных, разбросанных, как сломанные куклы.
И существа. Их было не меньше десятка. Гуманоидные, серые, бугристые, с длинными руками и вытянутыми головами. Они копошились среди тел — кто-то склонился над останками, кто-то стоял, покачиваясь, кто-то медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Одно из них — самое крупное — стояло у дальней стены, и его глаза, смотрели прямо на вошедших.
А под самым потолком, прямо над залом, зияла трещина. Тонкая, как паутина, но она росла, расширялась, и из неё сочилось что-то тёмное, клубящееся. Будто само пространство разошлось по шву.
Их заметили.
Одно из существ — то, что копошилось у ближайшего столика, — подняло голову. Медленно. Его рот растянулся в улыбке. Оно издало звук — низкий, булькающий, — и все остальные, как по команде, повернулись к входу.
А потом из трещины выпало ещё одно существо. Крупнее, массивнее, с длинными, как хлысты, конечностями. Оно рухнуло на пол, тяжело, грузно, и поднялось. Его глаза — маленькие, злые — уставились на группу.
— Огонь! — заорал Слепцов.