— Ой, это цирк был! Пошла я в церковь, которая на Морской. Подошла к бабуле, которая продает всякое, ну иконы там, свечки… Говорю: «Дайте мне три самые большие». Расплачиваюсь, беру их, а сзади бабка хвать меня за руку, вытаращилась и шипит: «Колдовать — от лукавого!» И давай меня крестить. Я свечи схватила и убежала. Правда, на выходе еще святой воды набрала. На всякий случай, — указала она на бутылку на столе.
— Наверное, можно было и без этого обойтись, — подумала вслух я, усаживаясь за стол и доставая из рюкзака мешочек с картами. — Я пока настроюсь, хорошо?
Это прозвучало, как призыв к тишине. Таня смолкла, отошла и села на диван, внимательно изучая мои действия.
Пока клиентки нет, нужно сделать расклад о Марине и том, как пройдет сегодня гадание.
Подруга мужественно молчала, ерзая на диване.
Я взяла колоду, подержала в руках и мысленно спросила: «Беременна ли Марина?»
Вытянула три карты: ожидание, ребенок, женщина — враг.
Что и требовалось доказать. Здесь даже комментарии излишни. Женщина — наша мать, упала как недруг, значит настроена негативно. А ожидание… Значит я права, и просто мы узнаем о ребенке чуть попозже. Убрав карты обратно в колоду и перетасовав, я задала еще один вопрос: «Стоит ли мне поговорить с матерью и пригрозить ей раскрытием ее связи с Константином?»
Разговор, тупик, крест.
Хм, и как понимать? Разговор зайдет в тупик, или я ее загоню в угол? Голос в голове молчал. Понадеюсь, что второе.
О, как же хотелось раскрыть все Марине, и пусть сама бьется за своего Дена. Меня учили подчиняться, всю жизнь выколачивали желание взбунтоваться. Я не умею сражаться, боюсь конфликтов, пауков, скорпионов, стерв, гопников… Собственной тени боюсь!
Но Марине девятнадцать, Костя — ее биологический отец. Неизвестно, что она наворотит и как поведет себя мать. Мне тридцать семь, до сего момента казалось, что я поборола страх перед матерью, бунтую о-го-го как, за швабру хватаюсь. А как до дела дошло, так потею, сердце частит, и готова брякнуться в обморок.
Можно устроить встречу с матерью в людном месте, где она ничего мне не сделает… Но глубоко в душе маленькая девочка кричала и билась в истерике. Я ненавидела себя за то, что такая размазня, и отлично понимала, что я настоящая — это многократно сломанный перекошенный организм. Просто взять и выпрямиться не получится, придется ломать то, что срослось неправильно. Будет очень мучительно, вот как сейчас…
Мои мысли прервал стук в дверь.
Вскочив с дивана, Таня задернула шторы, зажгла свечи и побежала открывать, приговаривая:
— Ой, все! Это она! Ты готова?
Смешав карты и положив колоду на стол, я села и застыла в ожидании. Не представляю, как себя вести.
Открыв дверь, Таня поздоровалась и впустила в комнату высокую худую блондинку лет сорока со стрижкой пикси, в сером брючном костюме. Квартиру наполнил аромат дорогого парфюма. Мне вспомнилась Жанна, и стало ужасно некомфортно. Надо же, такие успешные дамы ходят по гадалкам.
Она сняла лакированные белые босоножки на шпильке, аккуратно поставив на коврик и демонстрируя идеальный педикюр, босиком прошагала к столу.
— Ах, вот ты какая, местная Ванга, — сказала она, ослепительно улыбаясь.
— Добрый вечер, — только и смогла выдавить из себя я. — Присаживайтесь.
Женщина выдвинула стул и присела на его край, выпрямив спину.
— Инга, — зачем-то представилась она.
— Алена, — сказала я в ответ и посмотрела ей в глаза — невероятно глубокие и мудрые, темно-серого, почти свинцового цвета. Почему-то показалось, что ее жизнь очень насыщенная и яркая, но в ней чего-то не хватает.
— Ты можешь подсказать, что мне делать? — спросила женщина тихо.
Вот и как понимать? Как научить людей задавать вопросы правильно? Хотя я и сама еще не умею.
— С чем? — осторожно поинтересовалась я, боясь показаться профаном.
— У меня завтра должна состояться одна встреча. Мне надо понять, как повести себя грамотно.
— Важно четко сформулировать вопрос, так, чтобы исключить разночтения, — проговорила я.
— Я уже задала вопрос, — еще раз улыбнулась она.