Одно из объявлений выделялось из общей массы: без проверки личности, без рекомендаций. На Южной Чикаго-авеню, в двух кварталах от парка Паудерхорн.
Джуди вернула ручку и спросила, где ближайший телефон-автомат.
Парнишка-кассир вылупился на нее.
– Я их только в кино видел.
Его ответ вызвал у Джуди улыбку – возможно, первую после побега, а то и за несколько лет. Она сама не знала, как к этому отнестись.
Юноша взглянул на газету с обведенными объявлениями у нее в руке.
– Вот, – он вытащил мобильный телефон, – могу одолжить.
Она положила газету на стойку, набрала номер, назначила время и отдала телефон.
– Спасибо.
– Ваше лицо кажется знакомым…
Придется потерпеть. Одно время ее фотографии были расклеены по всему городу, а учитывая, что недавний побег попал в местные и федеральные новости…
– Возможно, – коротко ответила она.
Он подтолкнул к ней газету.
– Паудерхорн? Не стоит вам туда ехать.
– Почему? – Ей всегда нравился тот район – один из тех, которые много лет пытались избавиться от дурной репутации, как заслуженной, так и нет.
– Там и до подъема преступности было жестко, а теперь… Магазины позакрывались, полно пустующих домов. Вандалы все вынесли. В некоторых домах даже гипсокартон ободрали, чтобы добраться до медных проводов. Лучше поищите в Тэнглтауне или в районе озера Харриет. Ну и на севере пока нормально.
И Тэнглтаун, и озеро Харриет вряд ли ей по карману, а на севере слишком модно, слишком шумно, слишком людно.
– Спасибо за совет. И за телефон тоже.
Пройдя несколько кварталов, она села на городской автобус в сторону Паудерхорна и квартиры, где назначила встречу с управляющим.
Парнишка из кафе оказался прав. Пока автобус трясся по знакомым улицам, мимо магазинов аудиозаписей, кафе и антикварных лавок, признаки заброшенности попадались на каждом шагу: забитые фанерой окна, граффити, ободранные рекламные плакаты рок-групп, тут и там заброшенные дома. Даже четырехэтажное кирпичное многоквартирное здание, когда Джуди подошла к нему, казалось покинутым.
– Стиралка и сушилка в подвале.
Управляющий, который представился как Уилл Себастиан, стоял, скрестив на груди мускулистые руки, пока она осматривала квартиру. Длинные волосы, собранные в пучок, кожаный жилет, борода, цветные очки-авиаторы. Парень был высокий и плотный, с татуировками на шее и руках, намекающими на отсидку. От него воняло застарелым потом и сигаретами, и в зимнем воздухе этот запах казался особенно резким.
Как и говорилось в объявлении, квартира находилась на последнем этаже. На голове никто танцевать не будет. Одна спальня, гостиная, кухня-столовая, разделенная стойкой с тремя табуретами. Много солнца, а ночью можно опустить шторы. Паровое отопление, деревянные полы, карниз под потолком. Ванна на ножках на кафельном полу, который, видимо, не меняли с момента постройки здания. Здесь ощущалось целое столетие жизни – от радостной и полной перспектив, когда все было новым, до тяжелой и убогой в последние десятилетия.
– Предыдущие жильцы съехали, не забрав вещи, – объяснил Уилл. – Три месяца не платили, а потом свалили из города. Просто бросили всё, даже посуду. Но ненужное я могу вынести.
– Утварь мне пригодится.
Древний оранжевый диван и овальный журнальный столик, плетеный ковер. На одной стене – плакат с рекламой пива известного местного художника, чье имя она забыла.
– А теперь самое ценное. – Управляющий вышел из квартиры и повел Фонтейн по темному коридору, а потом наверх по узкой металлической лестнице.
Джуди не могла не признать, что ей стало не по себе. Тесное помещение, темнота да еще и запах старого здания и сырого кирпича. В какой-то момент она уже собралась развернуться и бежать, даже прикинула, сколько продержится, прежде чем он нагонит ее и повалит на пол, как лев газель.
В нынешнем состоянии убежать далеко она не сможет. В ногах, которые так мало ходили последние три года, уже чувствовалась слабость.
Дойдя до верха лестницы, управляющий распахнул дверь.