— Каменный горит!
Глава 13
Лошадь под одноруким ходила боком и роняла с удил пену на балласт, а он всё показывал здоровой рукой на север, будто без него мы не нашли бы, где Каменный. Над гаоляном, за тополями у дороги, поднимался дым. Утром на том месте курился серый хвостик над трубой кухонного вагона, а этот дым был чёрный, густой, с бурым подбоем, и ветер клал его набок длинной полосой. Телеграфные столбы уходили вдоль насыпи к разъезду, а дым стоял ровно там, где они кончались, — над станционным домом, над аппаратом.
— С востока пришли, полем, — говорил однорукий, задыхаясь, будто скакал не на лошади, а на своих двоих. — Пешие. Во двор вошли, склад подпалили. Ефрейтор у дома держит, меня к вам послал. Постромку у китайцев на подводе обрезал, седла не нашлось…
— Кто в доме?
— Не могу знать, ваше благородие. Из окон стреляли.
Вот где висела остальная тяжесть — у меня за спиной. Ложный график для Сакаи я писал сам, а стояло в нём, где сегодня будет мой поезд и когда, значит, и где его не будет. Я увёл с Каменного поезд и винтовки, да ещё рассудил при этом, что японцу нужны мои поезда, а не котлы Марьи Тимофеевны. Рассудил я плохо, а платили за это теперь другие.
— Едем, Савелий. Назад, на Каменный, без остановки.
Голос после пальцев Мори вышел сиплый, чужой, но Белов полез в будку раньше, чем я договорил.
У хвоста двое наших стаскивали с убитых японские винтовки, а у кривой ещё один, молоденький, с рыжими ресницами, лёг на балласт и тянулся рукой под защитную платформу, к шпале, где лежал револьвер Мори.
— Трофеи бросить! Все по местам!
Винтовки полетели на откос. Ильин, не говоря ни слова, подал снизу в будку свою кружку; Белов поставил её на полку к чайнику и взялся за регулятор. Машина коротко свистнула, по составу лязгнули буфера, и поезд пошёл — тендером вперёд, с рабочей платформой в голове, а защитная со своими шпалами поехала теперь сзади. Рыжий у кривой вскочил, когда мы уже тронулись. Он бежал за нами по шпалам, спотыкаясь, с таким лицом, будто его оставляли тут одного на всю войну, хотя шли мы пока шагом.
— Зимин! Руку давай!
С защитной ему протянули сразу две руки. Он ухватился, взлетел на доски животом и долго лежал так, не веря, что успел. Однорукий бросил лошадь и полез на рабочую. Лошадь бежала за нами по откосу с полверсты, волоча обрезанную постромку, потом встала и опустила голову к траве.
В будку я влез одним рывком, и горло засаднило от первого же глубокого вдоха. Планшет Мори на ремне бил меня по бедру. Я сел на ящик у тендера, зажал револьвер коленями, откинул дверцу и стал выбивать шомполом стреляные гильзы по одной. Гильзы со звоном падали на железный пол и раскатывались Белову под сапоги.
— Гильзы мне под ноги не сыпьте, — сказал Белов, не оборачиваясь. — Наступлю, поеду, а она без машиниста ходить не обучена.
Новые патроны я вставлял по одному, нащупывая гнездо большим пальцем, — все семь; ещё семь осталось в подсумке. Быстро мы не шли. Тендером вперёд, с платформой перед носом, Белов видел путь только сбоку, поверх дров, и гнать вслепую не стал, а я не стал его просить. Перегон был наш: Борис Иванович утром обещал никого на него не выпускать, пока сам не даст знать о нашем возвращении. Если Борис Иванович ещё мог кому-нибудь что-нибудь дать знать.
Крылов лежал впереди на рабочей платформе между ящиками и смотрел на Каменный. Разъезд вырастал из гаоляна понемногу: сначала водокачка, потом крыша станционного дома, целая, а правее, там, где стоял склад, — огонь. Ветер тащил дым со склада через пути, на дом, оттого с перегона и казалось, будто горит аппаратная. Не доезжая полверсты до горловины, Белов закрыл регулятор и стал. Почти сразу в тендер звонко ударило, потом ещё раз, а самих выстрелов за шипением пара я не расслышал.
Крылов, пригибаясь, прибежал вдоль поезда по нашей, западной стороне и встал у ступеньки будки.
— Склад горит. Крыша. — Он перевёл дух. — В тупике телега. Поперёк пути.
— Стреляют откуда?
— Из мастерской. Вспышки видел. Из-за склада тоже бьют. Не видел, слышал.
— У дома?
— Свои. Из окон бьют во двор. Фомин, думаю.
Белов повернулся ко мне от окна. Лицо у него было серое, седые брови сошлись так, что из-под них не стало видно глаз.
— Теперь вы мне скажите, Михаил Викторович, куда я её ставлю. Точно скажите. «Во двор» — это не место, и «к своим» — тоже не место.
— В тупик. Телегу продавишь?
— Телегу продавлю, если это телега. — Он помолчал. — А если под ней рельс положен или шпалы навалены, рабочая сойдёт с рельсов, за ней тендер, и будете вы её поднимать домкратами, под огнём, а я буду на вас из будки смотреть. В то, чего не вижу, я не поеду. Она вам не таран.
— Антон?
— Телега. Колёса видел. Под ней чисто. — Крылов подумал. — До кухни чисто. Кухня дымит.