— Не хочу этого знать! — Я замотала головой столь яростно, что извозчик даже с сомнением спросил что-то у Дилики.
Та сделала невинное лицо и ответила несколькими короткими предложениями. В ответ тот что-то яростно стал доказывать девушке.
— Пришлось врать ему, что ты представитель здравоохранения из Европы и потому сильно переживаешь за его ноги!
— Но ведь так и есть, — недоуменно переводя взгляд с мужчины на Дилику, ответила я.
— Я так и подумала, — фыркнула девушка. — В общем, он говорит, что это его единственный способ заработка, и, если ты откажешься, он будет навсегда опозорен.
Округлив глаза, я обратила внимание на нашего будущего извозчика. Тот еще раз продемонстрировал щербатый рот, и в темных, почти черных глазах я увидела выражение торжества. Все ясно, в победе он не сомневался. А мне все равно было страшно забираться в повозку.
— Не дрейфь, — попыталась взбодрить меня Дилика. — Считай это особенностью местного колорита.
Надо сказать, путешествие прошло незабываемо. Дороги я почти не запомнила: сверлила взглядом прохудившуюся футболку тягловой лошади и предпринимателя в одном лице. И все ждала, вцепившись руками в бортики импровизированной кареты, когда мужчина сломает ноги или распорет ступню острым камнем. Но нет, все обошлось благополучно, и спустя некоторое время Дилика велела остановить. Судя по заблестевшим от счастья глазам, на количество рупий девушка не скупилась, а множественные поклоны мужчины объяснила просто:
— Он достойно выполнял свою работу. И пусть был вначале немного навязчив, доплата сделает его благодарным. Когда будем отсюда удирать, это может сыграть нам на руку.
— А мы будем удирать?
— Кто знает, Анди, кто знает, — философски изрекла Дилика.
Сглотнув, я приготовилась к худшему. По замыслу последнюю часть задания я должна была выполнять одна. Дилика провела меня по короткой улочке, и мы вышли на площадь, в которой смешались и базар, и магазины на первых этажах невысоких домов. Затем девушка указала в сторону неброской красно-белой вывески.
— Вот эта забегаловка, именующаяся здесь по-модному депозитарием. Выкидыш банка, в который никто и никогда не придет под страхом смертной казни. Дед не мог опозорить бабушку больше, чем сейчас.
— Почему? — не поняла я.
— Сама посуди. — Дилика обвела площадь широким жестом. — Пойдешь туда с деньгами — оберут еще до того, как дойдешь до ячеек. Выйдешь оттуда с необходимой суммой или драгоценностями — считай, просто сходил прогуляться, оставят с голым задом.
— Не боишься за бабушкину урну? — спросила я.
— Урны не в чести, дорогая, — криво усмехнулась девушка. — Наш пепел развеивается по берегу Ганга.
Когда я перешагнула порог местного отделения банка, отданного под депозитарий, ноги и руки задрожали от волнения. Возможно, это было даже к лучшему. Полезнее для нашей легенды. Сиделка бабушкиной подруги вряд ли хорошо разбиралась в культуре, и такая поездка стала бы для нее настоящим подвигом.
Нервно сжав в руке сумочку, я подошла к стойке администратора, отметив табличку с названием должности на двух языках. Хорошо, что хотя бы по-английски я могла говорить свободно.
С натянутой улыбкой я вежливо поздоровалась и объяснила причину своего визита. Индус в строгом костюме, несмотря на удушающую жару, с живым интересом выслушал меня. Затем попросил несколько минут на ожидание и поинтересовался моими личными данными. Как оказалось, ему были нужны имя и фамилия. Я сказала все так, как мы договаривались с Диликой, и была вознаграждена коротким «вандерфуль!». Это звучало очень мило.
Тут же, при мне, был совершен звонок, и в разговоре я несколько раз услышала свое имя. Еще упоминались Каришма Джиоти и Виджая Пунита. Каришма была бабушкой Дилики, а Виджая — той самой подругой, которой согласились отдать прах.
Впрочем, долго разговор не продлился, и вскоре администратор расплылся в улыбке и сообщил мне с очаровательным акцентом, что сейчас принесет урну из депозитария. Минут через пять он вернулся с небольшой запечатанной керамической вазой, которую и передал мне. Я спросила, необходимо ли заполнение каких-либо бумаг, и администратор усиленно покачал головой. Так я и думала, он спешил избавиться от неугодного содержимого. Что ж, мне это было на руку.
Я улыбнулась на прощание, слегка склонив голову, и пожелала банку всего хорошего. В тот момент, когда я выходила, у администратора зазвонил телефон.
Этот момент заставил меня прибавить шагу, и площадь я пересекала в ускоренном темпе. Дилика не выдержала: выбежала навстречу, бережно принимая урну из моих рук. Она сделала это очень вовремя. Я переволновалась так, что ладони жутко вспотели. Выронить урну было бы ужасным преступлением.
— Спасибо, — со слезами на глазах пробормотала она.
Я только улыбнулась в ответ. Как раз в этот момент с той стороны площади, откуда я вышла, раздался оклик моего недавнего знакомого:
— Мадам Уайт Нортсторм, вы не могли бы задержаться? Мистер Джиоти хотел бы поговорить с вами по телефону!
Мы с Диликой одновременно развернулись, и мужчина, увидев мою спутницу, вытаращил и без того немаленькие глаза:
— Ты!
А затем посыпались проклятия на хинди, и он рванул за нами. Естественно, мы не стали ждать, когда нас догонят. Мы побежали в ту сторону, откуда вышли к площади. Администратор оказался не робкого десятка, да и бегать, как выяснилось, мог прилично. Но, то ли провидение сегодня было на нашей стороне, то ли просто счастливый случай, нам неожиданно пришли на помощь. Тот самый щербатый «конь», который вез нас, заметив пробегающих мимо девушек, мигом оценил ситуацию и бросился под ноги нашему преследователю. Дилика выкрикнула ему вдогонку какое-то слово, но догадаться можно было и без перевода. Она его благодарила. А я просто испытала облегчение оттого, что теперь мы сможем оторваться.