– Даааа? То эти жрецы… они схватили отнюдь не того? – несмотря на не самую благоприятную обстановку, Эйвилин засмеялась, и рыцарь тут же отодвинулся от неё подальше. – Надо было им порезать тебя, а не мальчика, глядишь, и призвали бы демона.
Но, видно, движение вышло неловким, что он застонал.
– Убирайся прочь, проклятая ведьма, – сказал сдавленным голосом. – Больше уж я не буду милосерден к тебе и твоим сестрам!
– А я хотела тебя задержать, уговорить тоже помыться, – продолжала веселиться Эйвилин. – Хорош бы ты был, если б кинулся бежать голышом! Точно бы пригодился там, на алтаре!
Она вдруг поняла, что не может перестать смеяться. Её трясло, и, кажется, даже тошнило, тело мелко вздрагивало, а смех всё не прекращался.
Тяжёлая рука рыцаря неуклюже ударила по лицу, и ведьма притихла. Было не столько больно, сколько обидно, но удар пришёлся кстати: он перебил истерику, Эйвилин успокоилась.
– Ммм, – сказала она. – Спасибо. Другую щёку подставить?
– Пока хватит, – сказал рыцарь.
Села поудобнее, потирая щёку, и огляделась. Глаза постепенно привыкали к темноте – да и та не была такой уж кромешной. Вдали горела зарница – значит, там запад. И нигде не светилось хотя бы одно окошечко! Кругом только равнина, местами с тёмными пятнами кустов.
– Всё равно, куда идти, да, Эйви? – спросила Эйвилин сама у себя.
Но ответил ей Азенальд:
– Всё равно, можешь даже прямиком в преисподнюю.
– Какой же ты всё-таки злой, – вздохнула ведьма.
– Я потерял оруженосца. Я отвечал за него головой, мы с ним оберегали друг друга и прошли через столько… Да где тебе понять?
– Да и правда, – спокойно ответила Эйвилин. – Ну что? Ты отлежался? Теперь вставай, брат-рыцарь, надо идти.
– Куда идти? – спросил Азенальд. – Не лучше ли дождаться рассвета здесь?
– Кто знает, что тут ползает в темноте и что может на нас напасть, – ответила ведьма. – Я даже не представляю, куда нас выкинуло. Слушай, Азенальд… Вставай и пойдем, чего валяться-то зря?
Он немного поворочался и вдруг спросил:
– Почему ты так со мной разговариваешь?
– Как?
– Как с равным.
– Ты среди своих – брат. На высокой ступени, но не выше всех. Я среди своих – сестра, и тоже не самая маленькая.
– Но я мужчина, а ты женщина, – вдруг заявил рыцарь. – Тебе не должно быть со мною на равных.
– Ну а раз ты мужчина, а я женщина, то и ты должен, как рыцарь, быть со мною уважителен. Разве рыцари должны от женщины нос воротить и проклятыми ведьмами обзываться? Меня ведь и не проклинал никто, – спокойно ответила Эйвилин.
– Но ты ведьма!
– А ты докажи, – усмехнулась она.
– Я никогда таких, как ты, не видел, – вздохнул Азенальд.
– Ты и меня толком не видел, брат рыцарь. Даже несмотря на то, что раздетой пред тобой стояла. Ты смотрел – а видел лишь то, что тебе было угодно: проклятую ведьму. А ведь вот она я!
Эйвилин подпустила немного чар для пущего соблазна. Если святошные оковы и мешали колдовать, то незначительно. Они действительно не давали отойти от рыцаря далеко, но вот с магией справиться не могли. По крайней мере, для несложных чар, отпущенных ради забавы, препятствий не было.
Хотя… Чего там особо соблазнять-то, если человек ни разу не лежал с женщиной рядом? Вот она и прилегла поближе, ластясь, и он перестал отодвигаться, только тяжело дышал и покрывался испариной.