То ли от злости, то ли от магии синие глаза сделались вдруг чёрными и очень блестящими. Ни дать ни взять два обсидиановых окатыша, как на святой чаше в Хадрифорде…
– И что же ты провидишь? Ты видишь Тенвена? – перешагнув через очередное благочестивое правило, диктующее не верить ведьминым чарам, выдохнул Азенальд. – Неужели возможно такое, что он не умер? Ведь я сам видел, как кинжал вонзился ему в грудь…
– Я сама видела, как жрец проткнул тебя этим же кинжалом, однако ты не просто жив, – ответила Эйвилин, – а очень даже гадок и неприятен, что свойственно именно живым рыцарям! Мертвых я ещё не провидела, но уверена, что они молчат, а не перемежают нотации молитвами и нытьем!
Азенальд в изумлении отшатнулся. Ну вот, явила свою ведьминскую натуру. А он ещё ей упасть не давал! Да надо было позволить, пусть бы ушиблась, зато поняла бы, что…
Рыцарь не успел додумать. Ведьма резко двинулась вперёд, шагая так размашисто, насколько позволяло платье. Опомнившись, Азенальд бросился её догонять, пошёл вровень, потом, видя, что женщина вдруг замедлилась, подставил руку.
– Держись, – сказал ворчливо. – Если хочешь, давай остановимся вон там, в распадке.
Придорожная ложбинка выглядела тихо-мирно, деревья и кружевные заросли каких-то незнакомых кустарников окружали то ли озерцо, то ли родник. Но ведьма явно решила двигаться дальше, так что рыцарю пришлось приложить усилие, чтобы свернуть её с дороги.
– Давай-ка на сегодня наш путь закончим, – сказал Азенальд, когда оба они спустились в распадок.
Женщина упала на берег пруда, заросшего тиной, и сжалась в комочек. Сейчас она не выглядела «проклятой ведьмой» и рыцарю снова было её жаль. Лицо резко осунулось, побледнело, и Азенальд забеспокоился всерьёз.
– Ты не должна была так делать, – сказал он. – Ведь я не просил тебя колдовать и предсказывать…
– Не пойти ли тебе в Бездну, – буркнула ведьма.
Азенальд решил не обижаться, только сотворил знак Обода вокруг её лица, а затем и своего.
– Оставь при себе свои колдовские штуки, – попросил он. – Я понял: не колдовать ты не можешь. Но ты можешь просто не бередить мои раны в надежде, что я поддамся и тебя отпущу. Так что в другой раз просто отойди и выскажись так, чтобы я не слышал. Ты подала мне надежду на то, что Тенвен может быть живым. Я словно воочию узрел, как дрогнула рука жреца и как удар оказался не смертельным. Но ты сделала лишь хуже, ведьма.
– Что? – слабо удивилась Эйвилин.
– Лежи и отдыхай, – буркнул Азенальд. – Завтра с утра нам придётся войти в крепость – в гости к тем, кто враг и тебе, и мне. У тебя будет особая роль. Не слишком отличная от той, что у тебя сейчас… Но всё же особая. Доверься мне и помни: я тебя там не оставлю.
– Ага, потому что ты собираешься дотащить меня до инквизиторов, я помню, – вздохнула ведьма. – Нет, ты скажи, почему я сделала хуже.
– А ты не понимаешь, ведьма? Если мальчик тяжело ранен, то он остался умирать там, далеко от дороги, не в силах позвать на помощь. А меня нет рядом, чтобы его спасти! И я должен теперь думать – что, если он и правда ещё жив… но умирает. Мучительно и страшно.
– Ты можешь за него помолиться, – предложила Эйвилин. – Если ты так веришь Господу богу, брат-рыцарь, то должен верить и в то, что он не оставит мальчика в беде.
– Он уже однажды сделал это, – ворчливо сказал Азенальд.
Ведьма со стоном села и спросила:
– Расскажешь?
Но рыцарь только покачал головой.
Глава 10. Находка студента (Альегрим)
Когда заря поднялась над Уэлли и окрестностями, старый стервятник поднялся в воздух из кустарников, что окружали лесную речушку. Взлетев, он устремился к поляне, где были живописно раскиданы внутренности волов. Сами туши кто-то утащил, да и живых людей тут вроде бы не осталось. Рядом с давно остывшим костровищем лежал на боку молоденький круглолицый юноша. Чуя вкусный завтрак, стервятник слетел к нему с небес, но не успел вонзить в тело клюв и когти, как на тропе появился путник.
– Эй! – вскричал он, взмахивая руками. – А ну прочь!
Стервятник отскочил в сторону и сделал вид, что занят требухой. Но иногда, склоняя голову набок, поглядывал и на юношу.
Человек подошёл ближе и кинулся к телу. Перевернул, уставился на торчащий из груди нож и горестно охнул.
– Эх, опоздал!
Видимо, у человека этого была привычка говорить вслух. Другой его привычкой была грызть ногти – вот сейчас он и занялся этим делом. Ногти, да и в целом руки, были на удивление чистыми.
– Эй, младший брат, оруженосец! Хозяин-то твой где? И ведьма? – сказал путник, когда немного успокоился.