Порок с ароматом тыквенных пряностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Моя грудная клетка расширяется, словно пытается перерасти собственный страх. Комната покачивается перед глазами. Но на этот раз не от паники, а от невыносимой тяжести осознания, что меня могут желать настолько сильно и при этом совершенно не стыдиться своих чувств.

Я прекрасно знаю, каково это — быть вывезенной в качестве трофея. Парни с нежными руками, которым нравилось, когда я молчала. Руководители, обожавшие мои тексты, но просившие меня вести себя потише на совещаниях. Друзья, которым я нравилась только в роли ходячей шутки.

Раньше я старалась стать как можно незаметнее, лишь бы пережить их ненасытные аппетиты. Но сейчас всё иначе. Сейчас меня приглашают стать такой же огромной, как сама погода.

Страх вспоминает о своих обязанностях. Подступает к горлу, заговорив голосом из прошлого и прихватив с собой список всех моих ошибок. Я слышу древнюю, до боли знакомую мантру: мужчины, которые обещают «никогда», на самом деле подразумевают «при первой же возможности».

— Декаф, — произношу я достаточно отчётливо, чтобы паника услышала, как я называю её по имени, и послушно уселась на место.

Он переворачивается на спину и протягивает мне вторую руку.

Я беру обе его ладони и медленно дышу вместе с ним, пока комната не перестаёт крениться, грозя сбросить меня в пропасть.

Целую минуту он молчит. Это осознанный выбор. Своим молчанием он показывает мне, что право произнести следующую фразу принадлежит только мне.

Я смотрю на наши руки. Его ладони тёплые. Мои постепенно перестают дрожать. Мне нравится, что его не пугает моя дрожь. Нравится, что он не пытается меня починить, лишь бы доказать собственную полезность.

— Я скажу честно, — начинаю я. — Я боюсь, что буду отдавать себя, пока от меня не останется одна обёртка, — шепчу я. — Что буду кормить всех вокруг, пока не превращусь в груду костей, научившихся изображать сытость.

— Мы будем кормить тебя, — отвечает он, и его голос надламывается посреди фразы, словно правда успела ушибить его, пока вырывалась наружу. Он подносит мою руку к губам и покрывает поцелуями, словно обещая изучить мой голод до самых корней. — Твоё удовольствие — не долг. Это сила. Мы защищаем тебя благодаря тому, что ты отдаёшь добровольно. Ты не кладовая с припасами. Ты — сама погода. А мы — инструменты. Пользуйся нами. Или не пользуйся. Мы в любом случае преклоним перед тобой колени.

Паника ускользает, словно холодный воздух через щель в окне, а за грудиной разливается тепло. Не похоть. Нечто гораздо более древнее. Та часть меня, которая отчаянно хочет, чтобы кто-нибудь заметил, как сильно я стараюсь.

Ненавижу, насколько мне это нравится. И обожаю, насколько сильно я это ненавижу.

— Скажи, что хочешь остаться, — просит он так тихо, что я почти готова притвориться, будто мне послышалось.

Его большой палец медленно выводит круги у основания моей ладони, словно он изучает мой пульс с моего молчаливого разрешения.

Я сдвигаю бёдра, изнывая от мучительной потребности, чтобы меня увидели настоящей и всё равно захотели сделать своей.

— Я уже остаюсь, — отвечаю я совсем не тихо. — Я уже подсела на то, как ты на меня смотришь.

Его глаза темнеют и подозрительно блестят от облегчения, над которым я ни за что не стану насмехаться. Он садится, расстёгивает оставшиеся пуговицы рубашки и позволяет ей соскользнуть с плеч.

Тени обретают плотность и превращаются в перья. Шрамы по краям его крыльев проступают в свете спальни. Они не красивы в том смысле, который люди вкладывают в это слово, пытаясь сделать что-то неприятное более приемлемым. Они прекрасны, как береговая линия, которую раз за разом терзали бури, но которая и не думала извиняться за то, что всё ещё существует.

— Прикоснись, — говорит он. — Но только если сама этого хочешь.

Под моей ладонью перья из шёлковых превращаются в невесомые, словно пар, будто узнают, кто к ним прикасается. Когда я провожу пальцами вдоль места, где крыло соединяется с кожей, он вздрагивает так, словно я только что поцеловала его изнутри в самое горло.

Я придвигаюсь ближе, задевая грудью его руку. Моя ладонь ложится чуть выше его сердца, и дыхание Джинджера сбивается, словно мышца под моими пальцами вдруг забыла, как ей полагается работать. Я всё ещё одета. Но с тем же успехом мы могли бы быть голыми, учитывая, с какой силой между нами разгорается жар.

Чек теплеет, и на нём появляется ещё один квадратик.

Я касаюсь его, даже не взглянув.

Он выдыхает так, словно наконец получил разрешение молиться.

— Я давно хотел остаться, — признаётся он. — Всё притворяюсь самым рассудительным, самым надёжным, голосом здравого смысла. И это правда. Но заодно удобное прикрытие. Когда я чего-то по-настоящему хочу, вся моя осторожность летит к чертям.

— А чего ты хочешь? — спрашиваю я, хотя кровать уже знает ответ, мои кости тоже, а погода за окном, кажется, даже придвинулась поближе, чтобы его услышать.

— Тебя, — отвечает он прямо, словно клинок, положенный на стол, потому что трапеза заслуживает острого лезвия. Его ладонь скользит к моему бедру, без слов во второй раз спрашивая разрешения.

Я подаюсь навстречу.