Порок с ароматом тыквенных пряностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На бумаге проступают новые слова, выводимые жадно закручивающимися завитками.

Я отступаю на шаг, и холодильник обиженно гудит. Из ниоткуда начинает сыпаться мука, лениво кружась, словно первый снег, и оседает на столешнице тонким белым слоем, наверняка нарушая сразу несколько санитарных норм. Баллончик со взбитыми сливками в дверце холодильника издаёт ревнивое шипение. Миксер обнадёженно мурлычет, словно кот, который притворяется, будто ему всегда разрешали забираться на стол.

Они появляются, как надвигающаяся гроза: не все одновременно, но с одинаковой неотвратимостью. Дверцы шкафчиков тихонько потрескивают от перепадов давления, словно моя кухня пытается продуть заложенные уши.

Первым появляется Синнамон, потому что он никогда не собирается быть вторым. Он выходит прямо из тепла моей плиты, словно само понятие жара принадлежит ему. Рукава чёрного хенли закатаны, а на губах уже притаился грех, которым он намерен со мной поделиться. От него пахнет жжёным сахаром и корой корицы, и этот аромат мгновенно проникает в самые потаённые уголки моего тела, изголодавшиеся по нему с той самой минуты, когда вчерашний день решил закончиться.

Натмег выскальзывает из тени возле моей кладовки. Долгий ленивый зевок, который каким-то образом научился принимать человеческий облик. Спортивные штаны, взъерошенные волосы, словно я уже успела поспать у него на груди, хотя на самом деле ещё ни разу этого не делала. Когда он смотрит на мой рот, его веки томно опускаются. Ухмылка так и говорит: «Я же обещал, что буду здесь, детка», хотя мы оба прекрасно знаем, что это я зажгла свечу и добровольно отдалась на милость хаоса.

Клоув выскакивает из-за кухонного острова с бантиком из ленты вместо галстука и весь в блёстках, на рассыпание которых по моему полу он, разумеется, разрешения не спрашивал. Не отрывая от меня взгляда, он прилепляет два игрушечных глазка на солонку.

Солонка выглядит глубоко оскорблённой, и я её прекрасно понимаю.

Джинджер появляется плавно, словно вечерние сумерки, полные сожалений. Сплошные бархатные тени и обещание правильных решений, о которых не пожалеешь, пока на коже не проступят синяки. На нём тёмная рубашка с закатанными рукавами. Руки чистые, челюсть напряжена так, как бывает у мужчин, заранее решивших взять всю вину на себя. Он коротко кивает мне, мягко и уверенно, а облегчение, поднимающееся у меня в груди, предательски выдаёт, насколько сильно я уже привыкла на него полагаться.

Пламя свечи послушно вспыхивает чуть ярче.

Чек снова нагревается, а затем на нём так быстро проступают новые строки, что бумага щекочет мне кожу.

Миксер включается с весёлым жужжанием. К нему никто даже не прикасался.

— Кто соврал? — спрашиваю я, потому что миксер у нас ябеда, и лично меня это чертовски радует.

Клоув хлопает в ладоши, словно малыш, только что открывший для себя удивительный мир звуков.

— Я сказал, что мы пришли попить чаю и поговорить о своих чувствах, — заявляет он с восторгом человека, совершающего преступление.

Миксер начинает вращаться быстрее.

Клоув указывает сначала на него, потом на собственную грудь с такой притворной невинностью, что не обманет даже младенца.

— Упс.

Синнамон смеётся.

— Мы здесь, потому что наша девочка зажгла маяк, — произносит он, и его взгляд скользит по моему телу так, словно меня ласкают тёплые ладони. — Пахнет согласием, которое уже как следует промариновалось. Готова выслушать наши доводы? В ход пойдут языки и полное разрушение твоего самообладания.

Слово срывается с моих губ раньше, чем паника успевает внести свои правки.

— Да.

Я не дура. Просто иногда моя безрассудность удивительно похожа на честность.

Я упираюсь обеими ладонями в столешницу и разглаживаю чек.

Термочернила слабо светятся, словно безумно рады, что их тоже пригласили поучаствовать. Квадратики, отмеченные вчера вечером, выглядят до неприличия самодовольными.

Новые варианты выстроились аккуратными рядами, и эта подчёркнутая вежливость выглядит совершенно непристойно.

— Правила кухни остаются в силе, — произношу я, и мой голос звучит на удивление ровно, хотя пламя свечи разгорается всё ярче. — Говорю «декаф» — всё немедленно прекращается. Говорю «пенка» — замедляемся. Вы не должны доводить меня до состояния, в котором я не смогу говорить. Никаких предположений. Если хотите большего — спрашивайте. И портить мой ковёр вам не позволено.