Величие и драма: История Ближнего Востока с XIX по XXI век: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Принято считать, что население Османской империи составляло около 18 миллионов человек в 1850–1860-е годы (включая Египет), из которых 45% приходилось на европейские провинции. После периода упадка в 1780–1840-х годах население империи снова начало расти; особенно темпы демографического роста ускорились после 1880 года. Между 1830 и 1882 годами население Египта выросло с пяти до семи миллионов человек, Сирии – с 1,1 до 1,7 миллиона. Население Хиджаза и Судана удвоилось, возможно под влиянием египетской колонизации и сопутствующего ей восстановления порядка (см. таблицу 3.1). Рост населения также происходил за счет интенсивных миграций с Кавказа, последовавших за территориальными потерями османов и политикой седентаризации и насильственной христианизации, проводившейся в Российской империи[62]. 1 500 000 человек нашли таким образом убежище на османской территории между 1856 и 1878 годами. Те, кто поселился на европейских территориях империи, были вынуждены снова уйти после 1880 года. Их расселение обычно следовало за линиями новых железных дорог (Алеппо, Бурса, Анкара, Конья).

Таблица 3.1. Население Османской империи (1830–1882) [2]

Это улучшение было временным и стало отчасти – особенно в арабских провинциях – результатом отступления чумы; эстафету у нее приняла холера, появившаяся в 1820-е годы. В 1865 году эпидемия убила в Мекке 30 000 паломников и семью местного губернатора, в то время как в Александрии за месяц умерло около 4000 человек, а в Иерусалиме – более тысячи[63] [Панзак, 1978, Срур]. Увеличение числа карантинов в период между 1865 и 1880 годами дали обществу короткую передышку – в следующий раз холера ударила уже на рубеже столетий. Население сокращалось и из-за других эпидемий, таких, как малярия в районе Аданы или болотная лихорадка, занимавшая в Александрии четвертое место по смертности после желудочно-кишечных и легочных инфекций. Повсеместно умирали от истощения – общего ослабления, вызванного недоеданием и плохим питанием, то есть от нищеты[64]. В Иране рост населения пришелся на более поздний период[65], за исключением, быть может, прикаспийских провинций. Чума еще свирепствовала и опустошила Гилян и Мазендеран в 1830–1831 годах, а затем в 1877 году.

В таких условиях рост населения, который отмечается на Ближнем Востоке в XIX веке, довольно сложно объяснить. В любом случае именно с ним был связан значительный рост городского населения, что красноречиво иллюстрируют доступные приблизительные данные (см. таблицу 3.2). В Джидде были возведены пяти-шестиэтажные дома из известняка[66], которые вскоре заняли пространство внутри городских стен. В Бейруте и Иерусалиме, которые были накануне реформ довольно простыми городками, новые кварталы появлялись за пределами городских стен, а сами стены, например в Салониках и Галате, и вовсе сносились. Расширение городов было также результатом изменений в земельном праве. Новый Земельный кодекс, вступивший в силу в Бейруте сразу после событий 1860 года, установил земельный налог на саму собственность, а не на доходы с нее, а также утвердил документы на собственность, теперь легко отчуждаемые. Поощрялось приобретение земель на холмах, возвышающихся над старым городом, прохладу на которых ценила местная буржуазия.

Таблица 3.2 Городское население (1830–1880)

В это самое время транспортная революция сократила расстояния в пределах Османской империи, особенно между двумя берегами Средиземного моря. Этот процесс затронул в первую очередь морские маршруты. Так, первый пароход причалил в Стамбуле в 1828 году, в Бейруте – в 1836-м, на Красном море – в 1840-е годы. Тем не менее регулярными и надежными эти связи стали только в 1860-е. В 1861 году была создана Euphrates and Tigris Steam Navigation Company (Пароходная компания Тигра и Евфрата), связавшая Багдад и Басру. Между 1861 и 1871 годами французы запустили еженедельный рейс из Марселя в Константинополь через Пирей или Смирну. Развивалась сеть морских перевозок. Письма, которым раньше требовалось много месяцев, чтобы пересечь Средиземное море, теперь приходили за несколько дней. В 1869 году с большой помпой был открыт Суэцкий канал, сооруженный между 1859 и 1869 годами Всеобщей компанией, в которой преобладали французские капиталы. Канал длиной 162 км избавлял суда от необходимости огибать Южную Африку, а также сокращал путь в Индию, но вместе с тем стал точкой напряженности, «вторым Босфором», по выражению Эрнеста Ренана, которое Жак Фремо процитировал в «Восточном вопросе».

Хотя поначалу эта практика не казалась ни убедительной, ни рентабельной, все же отмечается, что в период между 1870 и 1882 годами число морских перевозок выросло в шесть раз (с 486 до 3198), а число пассажиров – в четыре (с 26 728 до 101 551). Объем грузоперевозок вырос с 437 000 тонн в 1870 году до около семи миллионов тонн в 1890-м. При этом развитие пароходства не заменило парусное судоходство, число парусных судов продолжало расти: в Османской империи (без учета Египта) парусными судами перевозилось 164 000 тонн грузов в 1879 году, и 202 000 тонн в 1914 году. Их доля в транспортных перевозках снизилась в относительных, но не в абсолютных числах.

На суше пути сообщения тоже совершенствовались, хоть и не так явно: дорога, связывающая Бейрут и Дамаск, была закончена в 1863 году и позволила сократить время в пути втрое (24 часа вместо трех дней). Тропа из Алеппо в Александретту была вымощена в 1867 году за счет четырехдневной барщины, от которой можно было откупиться: день стоил десять пиастров. В 1869 году открылась новая дорога из Яффы в Иерусалим. Тем не менее прошло еще десять лет, прежде чем дорога стала проходимой круглый год. Если в 1850 году в Османской империи еще не было проложено никаких железных дорог (в это же самое время Великобритания располагала железнодорожной сетью в 9800 км), то в 1878 году ее территорию пронизывали 1800 км железных дорог – главным образом в европейской части Турции и Западной Анатолии. Поезда связывали порты с внутренними районами, например Александрию с Каиром (железная дорога, построенная между 1853 и 1858 годами, была первой на Ближнем Востоке) и Смирну с Айдыном (между 1857 и 1866 годами построено 130 км путей). До 1870-х годов на этом рынке доминировали английские компании. В свою очередь, Иран не знал железных дорог до межвоенной эпохи.

И все же люди продолжали путешествовать пешком, на ослах, лошадях и верблюдах, чаще всего по проселкам и обычно ночью, чтобы спастись от сильной жары. Одновременно развивался особый способ передачи информации, независимый от человеческих перемещений. В этой сфере роль первопроходца играл Египет: в 1820-х годах командой французских инженеров при поддержке армян была проведена телеграфная линия Александрия – Каир. Эта первая линия была надземной и оптической, электрифицировали ее только в 1850-х годах. В Тунисе оптический телеграф, установленный в 1848 году в районе города Тунис, тоже со временем заменили на электрический; он связал Тунис с Алжиром и с Парижем, усилив связи бейлика с Францией. В 1855 году союзники Османской империи провели линию, связавшую войска, расположенные в Крыму, с их столицами. Еще одна линия была проложена британцами и османскими инженерами между столицей Османской империи и Багдадом в 1861 году, позднее, в 1864 году, она была продлена до Эль-Фао: таким образом, телеграфная линия дублировала путь в Индию. Еще южнее, в Бейруте, телеграф появился в 1860 году, но со Стамбулом город был соединен только в 1863-м, когда открылась станция в Алеппо, а с Кипром – в 1868–1869 годах.

Обращение информации, товаров, денег и людей неуклонно возрастало в количественном отношении, а его темпы росли как в пределах Османской империи, так и между ней и Европой, а на востоке – между ней, Индией и Дальним Востоком. В 1850-е годы Александрия принимала в среднем 1500 судов ежегодно, а в 1865-м – уже 3000. В период с 1830 по 1860 год очень быстро вырос тоннаж судов, заходящих в османские порты: в Измире эта цифра выросла в шесть раз (с 100 000 до 600 000 тонн), в Трабзоне (Трапезунде) – в восемь раз (с 15 000 до 120 000), в Бейруте – в десять раз (с 40 000 до 400 000). Стоимость товаров британского экспорта в Восточном Средиземноморье выросла с 1,5 миллиона фунтов стерлингов в 1840–1844 годах до 2,5 миллиона в 1850-м: договор о свободной торговле 1838 года способствовал такому росту, хоть и не был его причиной. Экспорт шелка во Францию вырос с 309 тонн в 1855 году до 1300 тонн 20 лет спустя. Суммарно внешнеторговый оборот Османской империи удвоился в течение XIX века (возрос с 5 до 10% валового внутреннего продукта), однако, несмотря на такой рост, нельзя забывать, что большая часть торгового обмена осуществлялась в границах Османской империи.

Торговля породила финансовые потоки, которые в том числе удовлетворяли нужды государства в наличности. С этой точки зрения Крымская война ознаменовала поворот, после которого, чтобы финансировать свои войны, Османской империи приходилось прибегать к займам. Впоследствии политика реформ, поддержание или восстановление порядка во многих регионах Османской империи (Косово, Горный Ливан, Крит) вынуждали государство брать новые займы, одни – на иностранных рынках, другие – у банкиров Галаты. В период с 1854 по 1877 год Османская империя заключила 17 сделок о государственном или смешанном займе в финансовых центрах Лондона (60%) и Парижа (40%), благодаря чему она получила 2,64 миллиарда франков. В долгах оказались также Египет, который получил 1,3 миллиарда франков из восьми займов, Тунис и Марокко, для которого война с Испанией (1860) окончилась выплатой крупных репараций (100 миллионов франков, что равнялось, как писал Абдалла Ляруи, 20 бюджетам страны). Европейское финансовое влияние выражалось также в создании банков, в которых преобладал европейский капитал.

Одним из основателей Османского банка, открывшегося в 1856 году, был Остин Генри Лейард (1817–1894), раскопавший древнюю Ниневию, после чего сделавший карьеру дипломата и банкира. Его карьера ярко иллюстрирует связь археологии с европейским политическим и экономическим господством в регионе, характерную для раннего востоковедения. Вскоре банк открыл свои филиалы в Смирне, Бейруте, позднее – в молдавском Галаце; впоследствии их унаследовал Османский имперский банк, сменивший Османский банк в 1863 году. Будучи одновременно частным французско-английским и османским государственным учреждением (он осуществлял эмиссию бумажных денег и гарантировал займы), Османский имперский банк внес большой вклад в оздоровление валютной системы и после 1880 года смог поддерживать паритет между турецкой лирой и фунтом стерлингов. Стабильность привлекала в империю европейские инвестиции.

Чтобы удовлетворить потребности все более многочисленного населения, во многих регионах увеличилась площадь обрабатываемой земли. Часть этой земли была отведена под выращивание новых культур: например, цитрусовые выращивались вдоль побережья от Бейрута до Яффы, и их производство в период между 1856 и 1884 годами увеличилось в четыре раза. Среди земельных собственников и предпринимателей было много христиан: например, в 1872 году Сурсоки, богатая греко-православная семья из Бейрута, приобрели обширные земли в Мардж ибн Амер (Изреельская долина). В середине столетия также развивались фабрики – например, предприятия по перематыванию шелка, основанные в Горном Ливане и в районе Бурсы, где работали в основном женщины; такие фабрики также принадлежали европейцам, опиравшимся на местных посредников, обычно христиан и евреев. Европейское вмешательство не ограничивалось новыми секторами экономики – оно сопровождало трансформацию сельского хозяйства и способствовало ей: в Египте, Горном Ливане, а также в Тунисе европейцы и их партнеры давали деньги в ссуду на урожай, загоняя крестьян к долговую кабалу.

Реформы, интерес к европейской модели, развитие капитализма, рост населения в Европе и ее заморская экспансия приводили на османскую землю все больше иностранцев. Среди них были консулы, инженеры, коммерсанты, предприниматели, миссионеры, писатели и ученые, археологи и филологи, благодаря которым развивалось востоковедение. Учреждение Фонда исследования Палестины (Palestinian Exploration Fund) в 1865 году свидетельствует о возобновлении интереса к Востоку, особенно к Святой земле, которая оказалась заново «изобретена» в то время, когда, по выражению историка Венсана Лемира, «умозрительные порывы, гуманистическая утопия и религиозный мессианизм» подпитывали колониальные проекты. Повсюду росла численность европейцев и американцев. В Египте, к примеру, жило более 30 000 европейцев, которые поселились там в 1857–1861 годах. В Марокко их число оценивалось в 250 человек в начале 1830-х годов и в 3500 – в 1885-м. Они селились в основном в городах, предпочитая порты. В 1867 году Кодекс недвижимой собственности облегчил европейцам доступ к земельной собственности. В Османской империи приобретение земли было теперь возможно для выходцев из стран, подписавших протокол соглашения с Высокой Портой, что различные европейские страны успешно и сделали между 1868 и 1873 годами, а США – в 1883 году. Отныне иностранцам не было нужды обращаться к подставным лицам.

Доступ к земельной собственности облегчил внедрение христианских миссий, происходившее благодаря росту населения и движениям Обновления и Пробуждения как в Старом, так и в Новом Свете. В 1850-х годах утвердились новые особенности христианских миссий: активность английских, американских и немецких протестантских миссий, внутри которых сотрудничали мужчины и женщины, экспансия католических женских конгрегаций, а также в целом развитие католических миссий, где еще никогда не работало так много людей. В 1868 году иезуитская миссия в Сирии насчитывала 65 человек – это больше, чем во всех латинских миссиях Билад аш-Шама вместе взятых на своем пике в начале XVIII века. Сестры Святого Иосифа Явления, вынужденные покинуть Алжир, обосновались по всему Средиземноморскому побережью: от Туниса (Тунис, Сфакс, Ла-Гулет) до островов (Мальта, Сирос, Хиос, Кипр), от Палестины (Иерусалим, Яффа, Вифлеем) до Анатолии (Трабзон и Эрзурум), в Сирии (Сайда и Алеппо) и Греции (Афины). Благодаря присутствию женщин, облегчившему миссионерам доступ дальше порога, развивались образование для девочек и инфраструктура здравоохранения, в которой сестры-монахини выполняли функции медсестер. Здравоохранение и образование, две сферы, в которых женщинам позволялось работать в Европе и Соединенных Штатах, стали двумя столпами апостольской миссии, которая развивалась в основном в городской среде, особенно в городах с многочисленным христианским населением.

В середине XIX века первостепенной задачей, стоявшей перед миссиями в исламских землях (как арабских, так и османских), было не крещение мусульман, а усиление позиций восточнокатолических церквей (для католических миссий) и поддержка многочисленных русских паломников в Святой земле (для православных). Первый русский епископ прибыл в Иерусалим в 1858 году, в год создания Палестинского комитета. В 1882 году на смену Палестинскому комитету пришло Императорское православное палестинское общество, в сферу интересов которого были включены также православные сирийские арабы. В Магрибе, несмотря на амбиции основателя обществ Белых отцов и Белых сестер кардинала Лавижери, апостольская миссия среди переселенцев, в большинстве своем христиан, взяла верх над робкими попытками обращения мусульман. Не лучше с обращениями складывалось и у протестантов. Новые церкви, относящиеся к различным протестантским течениям, создавались с опорой на «обращенные» автохтонные христианские общины, в основном армянскую и несторианскую.

Часть монахов, директоров и директрис школ и больниц направилась в сельские регионы, где жило множество христиан: в Горный Ливан, Палестину, Восточную Анатолию, Курдистан, Персию, Средний Египет. Монахи способствовали распространению культурного влияния в таких городах, как Мосул и Мардин в Восточной Анатолии, Урмия в Иранском Азербайджане, где протестанты перевели Библию на классический сирийский язык. В середине 1870-х годов иезуиты, лазаристы и американские протестанты стояли во главе обширных образовательных систем, венцом которых стали новые университеты: Роберт-колледж, учрежденный в Стамбуле в 1863 году, Сирийский протестантский колледж, основанный в Бейруте в 1866-м, и Университет Святого Иосифа, открывший свои двери там же в 1875 году. Всемирный еврейский союз, созданный в 1860 году в Париже с целью «возрождения» (по выражению той эпохи) евреев Востока, постепенно создавал свои школы по всему Средиземноморью, где преподаватели с французским образованием распространяли французский язык, язык «цивилизации».

Помимо новых знаний, новых способов лечения и новой веры, христианские миссионеры и их еврейские единомышленники привносили на Восток новый образ жизни, который они стремились привить своим ученикам, пациентам и обществу в целом. Они играли ключевую роль в вестернизации, которая, хоть и стала явной только с 1880 года, на самом деле началась в 1860-х, в городах, где было особенно много европейцев – Смирне, Бейруте, Иерусалиме, Александрии и, конечно, в Стамбуле. Однако в этом феномене не следует усматривать простую имитацию европейских и американских привычек жителями Востока. Напротив, выдающиеся бороды католических миссионеров, возвышающихся над учениками на классных фотографиях, восточные привычки миссионеров в Курдистане и Армении или врача и пресвитерианского пастора Корнелиуса Ван Дейка в Бейруте, бурнусы, которые носили их собратья в Магрибе, предполагают попытки адаптации и компромиссы, на которые должны были идти католические и протестантские монахи, чтобы быть принятыми своей паствой.

Экономические и социальные трансформации и реформы местного управления перевернули установленный порядок и привели к вспышкам насилия; они проявились в Курдистане, где курды вырезали ассирийцев с 1845–1846 годов, в Алеппо в 1850-м, Наблусе в 1856-м, Джидде в 1858-м, Горном Ливане и Дамаске в 1860-м, Тунисе в 1864-м. Обычно такие происшествия носили религиозный характер: так, в Алеппо восставшие требовали, чтобы христиане прекратили звонить в колокол, поднимать крест во время процессий и не нанимали мусульманскую прислугу. В Джидде разгневанная толпа напала на христиан, представлявших европейские компании в порту на Красном море, а потом убила французского и британского консулов. В Горном Ливане села Дейр-эль-Камар и Захле, наиболее пострадавшие в ходе нападений друзов в июне 1860 года, были населены преимущественно богатыми христианами. В Дамаске мусульмане три дня грабили богатый христианский квартал.

Итак, мы видим, что разрушение социальных и конфессиональных иерархий, связанное с реформами и экономическим проникновением Европы на Восток, вызвало у мусульман беспокойство, ресентимент, а вскоре и ярость. Их идентичность находилась под угрозой из-за демографического и социального роста христианских общин, которых теперь защищал (в теории) закон и с которыми они вынуждены были сосуществовать в рамках мира, где сам шариат более не был высшим ориентиром. Этот вопрос носил и политический характер: все упомянутые трагические события разворачивались там, где османская власть ослабла – порой из-за реформ, а порой из-за того, что и не стремилась, как в еще недавно автономном Курдистане, усилить свое присутствие и повысить эффективность управления. В Алеппо волнения были также направлены и против нового паши (каймакама – губернатора провинции), который должен был ввести воинский призыв. В округе (каза) Горного Ливана, где летом 1860 года начались беспорядки, губернатора не было с 1854 года, и бывшие откупщики налогов оказались лицом к лицу со своей протестующей паствой в конфликтах, где сталкивались только христиане.

События лета 1860 года в Горном Ливане и в Дамаске привели к гибели от 10 000 до 15 000 христиан, принадлежавших к различным церквям; это вызвало громкие возмущения в Европе и привело к безмерному подъему солидарности. Парадоксально, но в итоге благодаря этим драматическим событиям христиане и миссионеры серьезно обогатились. Помимо пожертвований со стороны благотворительных ассоциаций, их институты получили финансовую помощь европейских государств и компенсацию понесенного ущерба от Высокой Порты. Франция в августе 1860 года отправила в Горный Ливан экспедиционный корпус, который был расквартирован там на много месяцев. Вместе с другими великими державами она принудила османские власти придать региону новый статус: теперь он должен был управляться османским католиком (неливанского происхождения) в прямом подчинении Высокой Порте. Первым губернатором, имевшим звание мутасаррифа, был уже упоминавшийся выше Карапет Артин Дауд.

Отказываясь видеть контекст, в котором происходили эти беспорядки, европейское общественное мнение зацепилось за идею, что христиане в преимущественно мусульманском обществе и в государстве с мусульманскими законами обязательно находятся под угрозой и что они вправе требовать и получать защиту, в том числе иностранную. Многие благотворительные ассоциации взяли на себя если не политическую защиту, то по крайней мере финансовую поддержку. Так, в 1860 году начался настоящий подъем Организации школ Востока (OEuvre des Écoles d’Orient), основанной в Париже в 1856 году, в конце Крымской войны. Узнав о «привилегиях», недавно полученных восточными христианами (провозглашенных также в хатте 1856), она стремилась расширить их с помощью «мирного интеллектуального крестового похода». В это же время появился англиканский Сирийский фонд помощи (Syrian Relief Fund) для поддержки евреев и христиан через филантропов и развитие торговли.

Интенсификация культурных и экономических связей привела к расширению действия капитуляций, которые теперь защищали – как правило, хоть и не всегда – любых немусульман: евреев в Марокко и Тунисе, христиан в Османской империи. Переориентация капитуляций, изначально касавшихся лишь живших в Османской империи европейцев и некоторых подданных султана, находившихся непосредственно в услужении у иностранцев, позволила дипломатическим служащим выстроить своего рода клиентелу. Увеличение числа лиц, попадавших под защиту капитуляций, в портах, крупных городах и на торговых площадях означало для Османской империи потерю суверенитета и уменьшение фискальных ресурсов, а также провоцировало неисчислимые конфликты. В 1875 году в Египте, как уже упоминалось, были созданы смешанные суды, которые должны были разбирать гражданские и торговые дела между иностранцами (или их протеже) и египтянами. Иностранцы и их протеже таким образом выходили из-под юрисдикции египетского права благодаря институту, ставшему одним из символов европейского засилья в долине Нила.

Самый конец 1870-х годов стал апогеем так называемой политики османистских (можно даже сказать, либеральных) реформ. Бесспорной ее кульминацией стало провозглашение Конституции султаном Абдул-Хамидом II, который наследовал своему больному брату Мураду V. Ее действие, однако, оказалось недолгим, поскольку 14 февраля 1878 года, после очередного поражения от России, она была отменена. От Османской империи были отрезаны практически все оставшиеся европейские владения, и она последовательно лишилась своей финансовой независимости (1881), Туниса (1881) и Египта (1882). Таким образом, Абдул-Хамид II правил на ограниченной территории, расположенной в основном в Азии и в основном мусульманской, а его суверенитет был ограничен не парламентом, а европейским вмешательством.

Конституция, утвержденная 7 зу-ль-хиджа 1293 года по хиджре, что соответствует 11 декабря 1876 года по юлианскому и 23 декабря 1876 года – по григорианскому календарю, была подготовлена комиссией под председательством Мидхат-паши, включавшей улемов, чиновников и людей на службе султана. Конституция, называемая по-турецки «Фундаментальным законом» (Канун-и эсаси), подтвердила равенство и свободы всех подданных султана, учредила палату старейшин, назначаемых пожизненно султаном, и палату избираемых представителей, которые должны были голосовать за законы и бюджет. Султан, за которым по конституции был признан титул халифа, по-прежнему обладал очень широкими полномочиями: он не отвечал ни перед кем, назначал и смещал министров, объявлял войну и заключал мир, командовал армией, созывал парламент и мог его распустить. Согласно одной особо спорной статье (статья 113), которая сводила на нет всю либеральную составляющую Конституции, султан, помимо прочего, получал право объявлять военное положение, приостанавливать действие гражданских законов и отправлять в изгнание по полицейскому доносу любого, кто подозревался в посягательстве на государственную безопасность. С точки зрения сторонников Конституции, она демонстрировала, что Османская империя вполне способна на реформы. Ее утверждение и последовавшие выборы в парламент способствовали пробуждению гражданского сознания, выражавшегося в тогда еще развивающейся прессе и крайне оживленных дебатах между депутатами. Парламент, впервые собравшийся 19 марта 1877 года, ярко продемонстрировал многоконфессиональность Османской империи. В него вошли 71 мусульманский, 44 христианских и четверо еврейских депутатов, которые говорили на 14 языках (языком обсуждений в парламенте, впрочем, был признан только османский). Не менее выраженным было социальное многообразие: среди избранных были и паши, и портные, и банкиры, и часовщики, и множество духовных лиц, особенно среди мусульман.

Во время провозглашения Конституции представители европейских держав (Великобритании, Германии, России, Австро-Венгрии, Италии) собрались в Стамбуле, чтобы положить конец волнениям в балканских владениях Османской империи, продолжавшимся с 1875 года. Движение за независимость в Боснии и Черногории, вдохновлявшееся примером Сербии, было жестоко подавлено властями империи; волна насилия, последовавшая за конфессиональным расколом, прокатилась по Болгарии и Македонии до Фессалоники, где 6 мая 1876 года были убиты французский и немецкий консулы. Либералы, как и Абдул-Хамид II (который сам либералом не был), надеялись с помощью Конституции примириться с европейскими державами, которые обосновывали свое вмешательство отсутствием реформ в Османской империи. Безуспешно. В апреле 1877 года, через несколько недель после первого заседания парламента, разгорелась новая война между Османской империей и Россией. Русские войска продвигались очень быстро и вскоре начали угрожать столице. 31 января 1878 года полностью разгромленная Османская империя подписала перемирие в Адрианополе (по-турецки Эдирне).

Европейцы тем не менее не желали развязывать России руки и настояли на проведении Берлинского конгресса в июле 1878 года. Итогом работы полномочных представителей держав-участниц стало окончательное признание независимости Сербии, Черногории и Румынии, которая получила доступ к Черному морю через Добруджу; рядом с номинально османской провинцией Восточная Румелия, чьим административным центром был Филибе (Пловдив), было образовано автономное княжество Болгария со столицей в Софии; в Боснии и Герцеговине, формально остававшейся в составе Османской империи, было введено австро-венгерское управление. На Кавказе Россия аннексировала Карс и Ардахан. Остров Кипр перешел к Великобритании. Всего Османская империя потеряла 220 000 км², на которых проживало 5,5 миллиона человек. В 1881 году Греция аннексировала Фессалию и часть Эпира, а в 1885 году Болгарии отошла Румелия.

К крупным территориальным потерям Османской империи прибавился экономический и финансовый кризис. Бесспорно, благодаря реформам повысилась эффективность сбора налогов. Собранная десятина возросла с 434 миллионов пиастров в 1862–1863 годах до 675 миллионов в 1877–1878 годах. Однако этого было недостаточно, чтобы покрыть расходы, которые требовались для новой государственной политики и погашения долга. Османская империя была вынуждена бесконечно прибегать к займам, часто по очень завышенным процентам. С 1854 по 1877 год реальная ставка составляла около 10%, а получившиеся комиссионные проценты составляли от 10 до 12% от полученных сумм. Всего за этот период Османская империя получила ссуд на 2,64 миллиарда франков. Уже в 1875 году она была вынуждена пойти на признание частичного, а в 1881-м – полного банкротства. Кредиторы настояли на создании Управления государственного долга, Совет которого состоял из семи членов (англичанин, француз, немец, итальянец, австриец, осман и банкир из Галаты) и которое теперь действовало как государство в государстве. Часть ресурсов из бюджета империи, и, де-факто, налоги со сфер с наибольшей доходностью (например, налоги на табак) теперь должны были идти непосредственно на погашение долга. Это позволило восстановить доверие: Османская империя снова могла брать займы, но больше не была хозяином своего бюджета.

[62] В результате Кавказской войны и фактически этнической чистки.

[63] Panzac D. Alexandrie: évolution d"une ville cosmopolite au XIXe siècle // Annales islamologiques. 1978. Vol. XV. P. 194–215. – Прим. автора.

[64] Endémies, épidémies et populations en Égypte au XIXe siècle // Groupe de Recherches et d"Études sur le Proche-Orient. L"Égypte au XIXe siècle. Paris: CNRS, 1982. P. 83–100. – Прим. автора.

[65] Статистические данные отсутствуют. Отмечается противоречивость цифр, приводящихся путешественниками, многие из которых сообщают об оставленных деревнях и/или ирригационных системах. Есть мнение, что упадок сельскохозяйственного производства сопровождался сокращением населения.

[66] Имеется в виду известняк особой породы с Красного моря – манкаби.