Путешествия по Центральной Азии. Путешествия по Сибири: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отсюда началось ущелье реки Янхэ в горной цепи; все дно его занято рекой, а дорога лепится по левому склону и местами высечена в скалах; разъехаться двум телегам невозможно, и встречные долго ждут с той или другой стороны. Впереди виден зубчатый профиль горы Цзиминшань, которая круто поднимается над рекой, несколько обособившись от хр. Иеняншань. Она изобилует скалами, среди которых живописно разбросаны здания большой китайской кумирни и небольшие рощи. Место это очень красивое, и император Канси, современник Петра I и также большой реформатор, поднимаясь на гору, сочинил такие стихи:

Склоны этой горы, которые дорога огибает, сложены из угленосной формации, и население городка Цзимини, расположенного у южного подножия, занимается добычей угля в нескольких копях.

Следующий переход привел нас в г. Хуайлай. Дорога шла по густонаселенной местности через несколько городков и селений, расположенных вдоль подножия скалистых цепей Иеняншаня и следующей к югу Цзинвушаня; она все более отклонялась от р. Янхэ, которая, уже под именем Хунхэ, прорывается длинной, непроходимой тесниной через последний хребет Гундушань перед Великой Китайской равниной. Поэтому дорога идет на восток к единственному удобному перевалу через этот хребет. Последний мы видели уже от Цзимини в виде высокой зубчатой стены, закрывавшей южный горизонт; но лёссовая пыль, часто наполняющая воздух в Китае, не позволяла рассмотреть его отчетливо и сфотографировать.

На следующий день мы пересекли наискось широкую долину р. Гуэйхэ, сплошь занятую пашнями, но дорога была в ужасном состоянии – то глубоко песчаная, то усыпанная валунами, то врезанная траншеей в плоские холмы. Встречались многочисленные повозки, вьючные караваны, всадники, пешеходы. В этот день мы приехали рано в село Чадао, где пришлось остановиться, так как через хребет предстоял слишком большой переезд, который мог занять целый день. Стены некоторых городов в этой долине насчитывают, по данным истории, более 1000 лет.

Село Чадао расположено у третьей ветви Великой стены, которая западнее села тянется по гребню Гундушаня, спускаясь в седловины и поднимаясь на вершины, каждая из которых увенчана башней.

Само село окружено стенами и представляет маленькую крепость, через которую проходит большая дорога. За воротами сразу начинается подъем к перевалу по правому склону ущелья, сложенному из гранита. На перевале в 2 км от Чадао дорога проходит через ворота Великой стены. Эта последняя внутренняя ветвь ограждала от набегов кочевников богатую и густонаселенную Великую равнину Китая и его столицу, являясь последним оплотом в случае завоевания неприятелем обеих наружных ветвей и гористой пограничной местности.

Великая стена, которую китайцы называют Ваньли Чанчэн, т. е. «стена длиной в десять тысяч ли» (ли – дорожная мера, равная 576 м), начинается на востоке на границе Маньчжурии, окаймляет провинции Чжили, Шаньси, Шэньси и Ганьсу с севера и кончается на западе крепостью Цзяюйгуань у подножия гор Наньшаня. Качество ее и поэтому современное состояние разрушенности зависят от местности и возможности добыть тот или другой строительный материал. На границе провинции Чжили, вблизи от столицы и при обилии камня в горах, стена вся сложена из тесаных плит; на границе провинций Шэньси и Ганьсу, далеко на западе, где камня по соседству часто нет, стена просто глинобитная (из лёсса), а башни построены из сырцового, частью из обожженного кирпича. Понятно, что за несколько сот лет она здесь пострадала гораздо сильнее: местами превращена в глиняный вал, местами совсем исчезла, тогда как на востоке ее внутренняя ветвь еще в хорошем состоянии и производит внушительное впечатление.

С перевала дорога круто спускается в безводное зимой ущелье южного склона, окаймленное утесами гранита (см. рис. на стр. 55). К удивлению, дорога была здесь в хорошем состоянии, разработана и выглажена. Как выяснилось, министр Ли Хунчжан, игравший в Китае крупную роль в конце XIX в., выпросил у богдыхана разрешение на исправление дороги за счет особого сбора с проезжающих. Очевидно, даже китайское долготерпение не выдержало прежнего ужасного состояния дороги в этом ущелье. Путешественник Пясецкий, прошедший по нему в 1874 г., писал, что дорога здесь доступна только для всадников, вьючных животных и китайских телег – этих несокрушимых экипажей, не знающих никаких преград. Приходилось карабкаться по глыбам гранита, усыпанным остроугольным щебнем, и по обнаженным скалам, в которых колесами были протерты глубокие колеи за время многовекового движения.

На скалах ущелья я заметил в нескольких местах высеченные в виде барельефов и даже статуй изображения будд; одно из них на высоте 40 м, другие – в пещерах. На одной скале, под маленькой кумирней Гуаньди, на отвесном уступе видна была надпись: «Ом мани падме хум» – на тибетском, санскритском и монгольском языках[4].

В низовьях ущелья гранит сменяется известняками, слагающими высокую и очень скалистую южную цепь хребта. Склоны ущелья сближаются, и здесь дорога проходит через пять ворот укрепления Цзяюйгуань, стены которого примкнуты к отвесным скалам, так что обойти их невозможно. Этот проход через горы называется Гуаньгоу, а укрепление считалось «первой в мире крепостью». Ворота сложены из гранита и мрамора с высеченными на плитах фигурами будд и гениев, цветами и надписями на шести языках. Внутри крепости – несколько маленьких постоялых дворов и жилье небольшого военного караула.

У выхода из ущелья на Великую равнину расположено село Нанькоу, по имени которого часто называют проход в горы, которые очень круто обрываются к равнине. Вне гор дорога сделалась опять плохой, усыпанной крупными и мелкими валунами.

Последний переезд до Пекина пролегал по густонаселенной и сплошь возделанной равнине; дорога проходила между голыми в это время года полями, среди которых виднелись отдельные рощи с семейными кладбищами, небольшие и большие селения, отдельные фанзы. Попадались грузовые и легковые телеги, караваны верблюдов, мулов и ослов с разными товарами, верховые и пешие. Часто видны были собиратели навоза с корзинкой на спине или на левой руке и с вилкой или лопаточкой. Наконец показалась высокая зубчатая стена Пекина; некоторое время мы ехали вдоль нее по очень пыльной дороге, а затем через большие западные ворота китайской части города и по широкой очень оживленной улице добрались до квартала в маньчжурском городе, в котором расположены, в отдельных дворах, посольства европейских государств. Так как дорога с утра не представляла интереса для геолога, я забрался в носилки и сквозь занавески спокойно наблюдал местность, а в городе уличную жизнь.

Глава четвертая. В столице Китая

Русское посольство занимало обширную площадь, усаженную деревьями, и состояло из нескольких одноэтажных каменных домов, в которых жил посол, два секретаря, два драгомана (переводчика), врач, два студента и многочисленный штат прислуги. Мне отвели комнату в одном из домов. Глава экспедиции Г. Н. Потанин, с женой и двумя спутниками, уже приехал; он обогнал меня еще в Монголии, так как ехал по станциям большого тракта, меняя лошадей и делая около 150 км в сутки. Его поместили в другом доме. Повидавшись с ним, я узнал, что он отправляется прямо на юг, в провинцию Сычуань на границе Тибета, где и поселится на долгое время для этнографических наблюдений, тогда как мне предстояло ехать на запад, чтобы лето посвятить изучению горной страны Наньшань.

Потанин посоветовал мне заказать себе китайский костюм, чтобы в глубине Китая меньше обращать на себя внимание толпы. В таком костюме я мог сойти за европейского миссионера, которые проживают во всех провинциях и носят китайскую одежду и обувь, даже отпускают косу; к их виду население привыкло, тогда как европейский костюм слишком бросается в глаза. В интересах спокойной научной работы я последовал совету и немедленно заказал серый халат и поверх него черную безрукавку – обычный выходной и дорожный костюм китайца, который и надевал поверх европейской одежды. Только на обувь я не мог согласиться: китайцы носят матерчатые туфли на толстой соломенной, войлочной или веревочной подошве, непрочные и неудобные для ходьбы по каменным горам, или парадные неуклюжие матерчатые сапоги на еще более толстой подошве, еще менее удобные.

Я предпочел носить, как и в Монголии, сибирские мягкие чирки, которые надевались на тонкий войлочный чулок; они были легки и теплы, под халатом малозаметны и запасены в достаточном количестве. В качестве головного убора я приобрел войлочную шапочку с ушами, которую носят китайские возчики, а для теплого времени – обычную черную шелковую ермолку с красным шариком, которую носят все горожане. Мне предстояло также переснарядить караван, найти переводчика, упаковать и отправить коллекцию, собранную от Калгана, закончить отчет о пересечении Монголии для Географического общества и получить через посольство постоянный китайский паспорт вместо временного, выданного пограничным комиссаром в Кяхте. Словом, предстояло довольно длительное пребывание в Пекине.

Кроме нашей экспедиции, вскоре прибыл еще профессор-монголист Позднеев с женой, который разъезжал по Монголии, изучая быт, нравы и торговлю в городах и монастырях.

Для меня был составлен специальный шифр, чтобы я мог в случае опасности или затруднений со стороны провинциальных китайских властей сообщать посольству по телеграфу всю правду, не опасаясь, что телеграмму задержат. Эта предосторожность оказалась не лишней: два раза пришлось прибегнуть к шифру, чтобы сообщить посольству, что местная власть задерживает выплату экспедиционных денег, переведенных мне из Пекина, и телеграммы помогали. Нужно пояснить, что в то время железных дорог в Китае еще не было, но несколько линий телеграфа были уже построены, и телеграммы передавались на английском языке, которому были обучены молодые телеграфисты.

Наиболее интересными членами посольства были первый драгоман П. С. Попов, известный синолог, т. е. китаевед, переведший с китайского большое сочинение о монгольских кочевьях, затем второй драгоман – Г. Коростовец, позднее выпустивший книгу «Китай и китайцы», и почтмейстер Гомбоев, обладатель большой коллекции буддийских религиозных предметов – статуэток всех богов и принадлежностей ритуала. По его просьбе я сфотографировал всю коллекцию большим фотографическим аппаратом, который получил в Иркутске от Горного управления на время до Пекина и отсюда отправлял его обратно.

Соотечественники жили в китайской столице довольно замкнуто, преимущественно в своем кругу. Хотя рядом в том же квартале находились посольства американское, английское, французское, германское и японское и члены их были знакомы и посещали друг друга, но эти отношения носили официальный и, так сказать, обязательный характер. Поэтому приезд наших экспедиций внес большое оживление. Состоялось несколько обедов, экскурсия к знаменитым кумирням в западных горах, посещение духовной православной миссии и храмов в Пекине.

Духовная миссия находилась далеко от посольства – в северном конце маньчжурского города. Мы отправились туда в китайских легковых телегах, которые необходимо описать. Они двухколесные (как все повозки в Китае); на оси тяжелых, очень солидных колес большого диаметра расположена площадка с полуцилиндрической будкой, открытой спереди, откуда седок и залезает вглубь и сидит, скрестив ноги, или полулежит на матрасе; с боков в будке бывают маленькие окошечки, затянутые черной сеткой, спереди – занавеска. Два человека помещаются в будке свободно, сидя, три – с трудом. В оглобли впрягается мул или лошадь, кучер бежит пешком или примащивается на оглобле между будкой и крупом животного.

В таких телегах мы проехали по главной улице маньчжурского города, которая отличалась от вышеописанной главной улицы Калгана большей шириной, отсутствием всякой мостовой и тротуара; в остальном – та же толпа, лавки, мастерские, харчевни, лотки, разносчики, встречные повозки и верховые. Ввиду сухой зимней погоды, на улице не было грязи, а разных отбросов – не очень много.

Духовная миссия, или Северное подворье, занимает обширную площадь с несколькими домами, церковью и садом. Она была основана в 1686 г. для русских казаков, взятых в плен при осаде крепости Албазин на Амуре. Пленных привели в Пекин и составили из них роту в числе маньчжурских войск. Миссия, кроме опеки албазинцев, имела задачу изучать Китай и готовить из студентов переводчиков китайского и маньчжурского языков, необходимых для сношений России с Китаем.

Я рассчитывал, что среди албазинцев я найду переводчика для своего путешествия, так как на пути от Калгана убедился, что Цоктоев, который при найме уверял, что знает и по-китайски, обманул меня: он знал только несколько самых простых слов, как «вода», «чай», «лошадь», «еда» и т. д. Но миссионеры не заботились о сохранении русского языка у албазинцев, и среди них не нашлось никого, кто мог бы сопутствовать мне; по-русски понимали и немного говорили только псаломщик и несколько человек прислуги в миссии, которых она, конечно, отпустить не хотела.

В один из праздничных дней мне захотелось побывать на городских стенах столицы и взглянуть на ее улицы сверху. Второй секретарь посольства согласился быть моим проводником. Пекин состоял из двух главных частей (см. рис. на стр. 58): южной – китайской и северной – маньчжурской; внутри маньчжурского города выделен еще императорский город (И), а в нем – запретный город.

Китайский город населяют китайцы. Здесь сосредоточена главная торговля. В южной части города расположены храмы Неба и Земледелия и вблизи них запущенные пруды; в город ведут через стены 7 ворот с разными названиями. Маньчжурский город был населен маньчжурским войском и придворными, содержал арсенал, склады риса, казармы; в его южной части большой квартал был отведен иностранным посольствам. В императорском городе западная половина почти вся занята парком и прудами богдыхана, возле западной стены находится новый католический храм Бейтан и развалины старого, а также дворец императрицы-матери; внутри восточной половины – запретный город, с дворцами богдыхана. Он окружен особой стеной с воротами, как и императорский. Маньчжурский город имеет 6 ворот, и, кроме того, трое ворот ведут через стену, отделяющую его от китайского города.

На эту стену, проходящую вблизи посольского квартала, мы и поднялись по откосу; стена имеет 9 м вышины и более 6 м ширины вверху. Она устлана большими плитами, но в щелях между ними везде растет трава и даже кусты; кое-где на ней построены домики для караульных, и при них имеются дворики, цветники и даже мелкие домашние животные. Надежды на красивый вид совершенно не оправдались – повсюду видны были черепичные крыши одноэтажных домов, большие улицы, переполненные толпой, повозками; сады с оголенными деревьями, узкие переулки… и только на юге – две высокие пагоды, впрочем плохо различимые из-за пыльного воздуха. Приблизившись к запретному городу, можно было рассмотреть желтые, зеленые и синие крыши дворцов, также одноэтажных, несколько пустынных площадок, заросших травой по сторонам дорожек, вымощенных плитами, тройные ворота и за ними – холмы и деревья парка, а в одном месте – готический католический храм; на горизонте со всех сторон – зубцы городских стен и пыльная даль.

[4] Эту мистическую формулу, кратко называемую «мани», буддийские ламы повторяют бесконечно, перебирая четки. По преданию, она самостоятельно появилась на камне, который хранится как святыня в тибетском монастыре Ерба-лха, в отдельном домике Манихан, в деревянном шкафу с железной решеткой. Ламы объясняют, что она означает прославление божества; европейские ученые переводят ее: «О, драгоценность на лотосе». Мани, выложенное из белых камней на склоне горы или написанное краской на гладкой скале, иногда встречается в Монголии, Джунгарии и Тибете. (Прим. автора)