— Да тут не нужно быть Шерлоком, — улыбаюсь я, чувствуя, что сама завожусь. — У вас на лице всё написано.
— Правда? — он чуть склоняет голову набок. — И что именно вы там прочитали: вдовец, разведённый или просто мужчина, который слишком занят, чтобы заводить жену?
— Я ещё не решила, — парирую, наклоняясь чуть ближе. — Но уверена в одном: какой бы вариант ни оказался верным, вы всё равно останетесь проблемой.
— Для вас? — спрашивает он так тихо, что это больше похоже на вызов, чем на любопытство.
5
Я подбираю слова, чтобы дерзко и в то же время не слишком по-глупому ответить. Эрлан откидывается на спинку стула, лениво скользит взглядом по гостям, потом в сторону темноты, где за верандой угадываются горы. Казалось бы, он весь тут — расслабленный, спокойный. Но достаточно встретиться с ним глазами — и меня прошибает дрожь, будто я на минуту коснулась оголённого провода.
— По сравнению с тем, чем вы обычно занимаетесь вечерами, это должно казаться ужасно скучным, — замечает он, чуть прищурившись.
— Совсем нет, — возражаю, слишком поспешно, — я люблю вставать рано. А значит, и ложусь рано.
— Всегда одна? — губы его кривятся в насмешке.
— Не думаю, что вас это касается, — отвечаю так холодно, как только могу.
— Возможно. Но это делает факт только интереснее, — лениво парирует он. — С вашей внешностью, я полагаю, вокруг должен быть аншлаг, состоящих из мужчин.
— Моя внешность, — я поджимаю губы, — как магнит для тех, кто оказался бы полезнее в свалке мусора.
— Любопытно, — Эрлан слегка поворачивает голову. — И кого же вы тогда считаете порядочными людьми?
— Тех, для кого деньги не единственная мера ценности. Есть вещи, которые не купишь.
— Это вечная песня, — он смотрит так, словно проверяет, сама ли я верю в свои слова. — Но… — его взгляд скользит по мне снизу вверх, и щеки начинают предательски гореть. — Скажите честно, Наташа, почему вы здесь?
Вопрос сбивает с ног. Потом я задерживаю дыхание, сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Выдыхаю и натягиваю улыбку:
— Разве это не очевидно?
— Только не говорите, что просто решили навестить подругу и согласились подработать администратором, — в его голосе слышится насмешка. — Вы не похожи на женщину, которая тратит дни на светские визиты и примитивную работу.
— А вы не похожи на человека, который умеет держать язык за зубами, — я парирую, и сердце колотится, будто я реально перерубила его аргумент.
— Точно, — он усмехается уголком губ. — Но не думаю, что ваш «репертуар» ограничивается парой дней на базе отдыха.
— Вы понятия не имеете о моём репертуаре, — возмущаюсь.
— Согласен. Вы здесь смотритесь довольно странно, так странно я бы смотрелся перед камерой.
Эрлан двигает кресло так, что оказывается слишком близко. Почти ловушка: сбоку стол, за спиной стена, а впереди только он. Голоса гостей гулко перекатываются фоном, смех, звон чашек, обрывки разговоров — и всё это как будто нарочно глушит наш диалог. Никто не услышит. Никто не вмешается. Он сделал это специально? Мне кажется — да.
— Ну, если уж вы такой проницательный, — я стараюсь удержать голос ровным, хотя внутри всё сжимается, — то, может, сами скажете, зачем я здесь?
Его взгляд лениво скользит по мне, задерживается чуть дольше, чем следует, и в уголках губ появляется тень усмешки.
— Предположу… — медленно произносит он, будто смакуя каждое слово, — вы решили сбежать.
Отчего-то по спине пробегает холодок. Я еле слышно сглатываю. О моей истории никто не знает. Ни одна живая душа.
— Сбежать? — повторяю я, и это звучит почти как обвинение.
— От чего-то, — его глаза прищуриваются, — или от кого-то.
И вот он сидит, полурасслабленный, будто равнодушный. Но каждое его слово — как прицельный удар. Он играет со мной, вытаскивая наружу то, что я стараюсь спрятать даже от себя самой.