Он наклоняется ближе, скользнув губами по моей щеке:
— А вот я могу честно сказать: меня накрыло сразу. С того момента, когда ты вывалилась из душа с красными глазами и в смешной шапочке. Раздражающе прекрасна.
— Ты даже не отвернулся! — возмутилась я.
— Зато ты была очень красивая, — лениво, почти мурлыча, отвечает Эрлан. — Ты заставила меня почувствовать нечто такое….
Он снова касается моих губ, но на этот раз поцелуй медленный, почти исследующий. Будто он запоминает вкус, прежде чем перейти к чему-то серьёзному.
— Вопрос в другом, Наташа, — хрипит Эрлан тихо, слишком тихо. — Что нам делать дальше?
Он кладет ладонь мне на грудь — не грубо, не властно, а так, будто хочет почувствовать, что я вообще настоящая. Но я перехватываю его руку, целую пальцы и только потом возвращаю её обратно.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, какой смысл в вопросе. Эрлан вздыхает, будто собирается прыгнуть в воду со скалы.
— Я хочу, чтобы ты была моей. По-настоящему.
Прикусываю изнутри щеку. Первый порыв — отказаться. Страх меня толкает на импульсивный ответ, но успеваю саму себя осадить. Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, растягивая момент по возможности до бесконечности.
— Я хочу жениться на тебе.
Я не дышу. Когда-то мечтала услышать эти слова. От другого. Грезила. Загадывала. Мечтала от души. Однако человек и не думал связываться со мной навсегда. А Эрлан…
— Но мы знаем друг друга всего…
— А это важно? — перебивает он. — Люди иногда живут вместе десять лет, а потом узнают, что всё было ложью.
Это попадает точно в меня. И про него с Лизой. Отвожу взгляд в сторону. Внутренний голос кричит: «Скажи ему! Сейчас! Пока всё не поздно!». Я, вздохнув, тихо произношу:
— Я просто… хочу быть уверенной, что ты не передумаешь. Что однажды не скажешь, что это была ошибка. Мне не вынести ещё одной.
Эрлан тихо смеется. От его смеха у меня мурашки по коже. Я млею от того, как сияют его глаза, как в уголках таится смешинка, а губы улыбаются.
— Наташа, я допускаю ошибки ежедневно. Но выбирать тебя не похоже ни на одну из них.
Он целует меня. В этот раз мир сжимается до размеров кровати, на которой мы лежим. До его рук на моем теле. До его дыхания на моем лице. Прерывая поцелуй, секунду смотрит друг другу в глаза, и одновременно начинаем смеяться. Потом вновь целуемся, теряя контроль над своими чувствами. Все вокруг растворяется, остается только ощущение, что я не одна. Что меня хотят, любят, выбирают. Когда страсть между нами стихает, сердце успокаивается, Эрлан пальцами дотрагивается до моей щеки и шепчет:
— Теперь ты моя. Не забывай этого.
У меня нет желания спорить, возмущаться этими собственническими нотками. Внутри даже нет глухого раздражения. Я закрываю глаза и улыбаюсь. Сейчас мне хочется быть чьей-то. Его.
27
После завтрака дом будто выдыхает. Становится тише. Большая часть гостей уезжает в горы, лошади фыркают вдалеке, шаги работников рассеиваются по территории, и остаётся ровный, спокойный шум.
Я закрываю журнал регистрации, поправляю ручки в стакане, выравниваю ступку бумаг, и наконец, позволяю себе потянуться. Спина хрустит приятно, будто позвонки встают на свои места. Пожалуй, единственный момент за день, когда можно просто… побыть с собой наедине.
Медленно иду по коридору, прохожу мимо гостиной, но внезапно замираю в дверном проёме, будто спотыкаюсь об невидимое препятствие.
Посреди комнаты, прямо на пушистом ковре, сидит Сая. Маленькая, аккуратная, сосредоточенная. Перед ней выстроена армия разных по мастям лошадей — кто-то пасётся, кто-то стоит в стойле, кто-то «бежит» по ковру. Девочка сама с собой ведёт серьёзный диалог, бормочет что-то о том, кто сегодня дежурит, кто болеет, а кто плохо себя вёл. То ли ферма, то ли ранчо, то ли целая страна в миниатюре.
И сердце у меня сжимается так, что я почти слышу этот звук. Она… одна. Слишком маленькая, чтобы быть такой одинокой.
Мне хочется подойти — нет, не просто подойти, а опуститься рядом, согреться её присутствие и стать для неё близким человеком, к которому она может обратиться в любой момент. Разбавить её игру своим голосом, своим вниманием. Просто быть рядом, хотя бы несколько минут.
Но я не двигаюсь. Не уверена, что ей это нужно. Не уверена, что имею право.
Сая после похищения матерью и бабушкой стала тише. Вроде та же — активная, быстрая, с её вечными забавными словечками, с неожиданными вопросами, от которых у меня иногда ступор. Но… в её глазах теперь иногда появляется тень. Быстрая, мимолётная, как вспышка молнии за тучами. Настораживающая. И каждый раз, когда я ловлю эту тень, у меня по спине пробегает холодок. Эрлан не говорит об этом. Ни слова. Он закрывает эту тему так же плотно, как дверь в свой кабинет. А я… и не лезу. Боюсь, что моя попытка понять будет похожа на вторжение в святое. Но от этого не легче.