Целует меня коротко в макушку.
Произносит тихо, как будто мы только что прервали этот разговор:
- Последней миссией отца было уничтожения этого проклятого Храма. Вернулась лишь жалкая горстка его спутников. А он сам…
Его лицо потемнело, горло сжал спазм. Я никогда еще не видела таким своего сильного и несгибаемого дракона.
Шейдар закрыл рукой глаза.
Я залезла с коленями на постель и обняла его сзади.
- Не надо, не рассказывай, если не хочешь.
Он ничего не ответил.
Я поняла, что по-прежнему не может. Хотя пытался. И меня до глубины души тронуло это доверие.
Прижавшись сзади и обвивая руками, я положила подбородок ему на плечо. Проговорила с нарочитой жизнерадостностью, чтоб выдернуть его из тягостного расположения духа:
- А давай я тебя отвлеку? Раз уж у нас сегодня ночь откровений… мне тоже захотелось рассказать тебе то, что я никогда и никому не рассказывала. Ты единственный, кому мне хочется довериться.
Шейдар оглянулся и посмотрел на меня пристально.
Перетащил к себе на колени.
Смотрел пытливо и ждал, что я скажу.
Кажется, у меня удачно получается отвлекать. Надо продолжать в том же духе.
Я помолчала, собираясь с мыслями. Гладила кончиками пальцев амулеты у него на груди. Шейдар обнимал меня и ничего не спрашивал, не торопил. Знал, как трудно начать говорить то, о чём никогда не говорил. Словно пытаешься отворить старую дверь, петли которой намертво проржавели.
- Знаешь… я всегда ощущала себя изгоем среди богатых аристократок, которые учились вместе со мной в пансионе. И не просто так. История моя простая, ничего особенного. Можно было, наверное, давно рассказать. Но мне было стыдно.
Я снова помолчала. Шейдар обнял крепче. Давая понять, что с ним можно не бояться говорить о чём угодно.
А мне было так трудно открывать эту заржавленную дверь, и страшно призраков, которые ждали меня за порогом.
- Понимаешь, я… сирота. У меня никогда ничего не было. Вообще ничего. Я так боялась, что меня будут дразнить за моё нищенское прошлое, что в пансионате придумала себе легенду, будто я – внебрачная дочь какого-то графа, имя которого я не могу называть, чтоб не было скандала. И мне верили. До сих пор стыдно за эту ложь.
- Ты совсем ничего не знаешь о своих настоящих родителях?
- Совсем ничего. Я их даже не помню. А моя тётя о них никогда не говорила. Ей было трудно вспоминать – вот как тебе… Знаю только, что они умерли, когда я была совсем маленькой.
- Тебя вырастила тётка?
- Да.
- И где она теперь?
Шейдар очень аккуратно «раскручивал» меня, пытался вытащить хоть какие-то крупицы информации. Я понимала, что ему интересно не меньше, чем мне, когда он говорит о своей семье и своём прошлом. Но ничем не могла ему помочь. Я правда ничего не помнила. В моём прошлом не было ничего интересного или заслуживающего внимания. А всё, что знаю, я и так планировала рассказать.
Сейчас, пока между нами такая тесная связь, пока приворотное зелье словно сметает между нами всякие границы и кажется, что не мы говорим друг с другом, а наши души напрямую. И то, как внимательно и сочувствующе смотрят на меня его глаза, как бережно, но крепко держат руки…
Как, как мне жить, если завтра я всё это потеряю?
- Моя тётя – это ещё одна грустная история. Понимаешь, она была очень красивой. Невероятно красивой женщиной.
- У вас это семейное, - улыбнулся Шейдар.