— А это урок, где ученики вы.
Корвин у окна поднимает бровь.
Взгляд Корвин ставит мне в галерее, под портретами Иссары.
Портретов здесь двенадцать. Иссара в семь лет держит куклу, в пятнадцать держит сокола, в двадцать держит плеть. У ног двадцатилетней Иссары стоит на коленях мужчина, и лицо ему художник оставил пустым пятном.
— Иссара смотрела на человека и решала, сколько он стоит, — говорит Корвин. — Смотрите на меня. Решайте.
Я смотрю. Он — в двух шагах, заложив руки за спину, и ждёт. Над ошейником у него бьётся жилка, и я зачем-то считаю удары. Сбиваюсь на двенадцатом.
— Вы решаете, какую оценку мне поставить, — говорит он через минуту.
Он прав. Я выбираю между тройкой и тройкой с минусом. За поведение. Минус — за то, что я с двух шагов чувствую запах его кожи.
— Ещё раз.
Я вспоминаю отца Ершова, который на родительском собрании весь час смотрел на меня сверху вниз, и пробую повторить этот взгляд. Корвин выше меня на голову, и смотреть на него сверху вниз получается, только запрокинув голову до предела. Отсюда мне видно его подбородок и рот. Губы сжаты, а левый угол чуть приподнят.
— Лучше, — говорит Корвин. — Теперь у вас заболит шея.
— Это входит в урок?
— У Иссары шея болела постоянно. — Он делает шаг ближе. — Позволите?
Я киваю раньше, чем понимаю, о чём он спрашивает. Корвин кладёт ладонь мне на затылок, под волосы, и большим пальцем нажимает туда, где тянет. Пальцы у него горячие. Я перестаю дышать, потом заставляю себя начать заново.
— Вот здесь, — говорит он. — К вечеру будет болеть.
Он убирает руку, и мне хочется, чтобы он вернул её на место.
— Голос. — Теперь он говорит вполголоса, и я чувствую его дыхание у виска. — Прикажите мне встать на колени.
— Корвин, встаньте, пожалуйста, на...
— Ещё раз.
— Встаньте на колени.
— Вы просите. Иссара приказывала одним словом и один раз. Повтор значит, что Госпожа сомневается, а сомнение мужчина слышит раньше самого приказа.
— Что ещё он слышит?
— Всё. — Корвин опускает взгляд на мою шею, туда, где под кожей частит пульс. — Например, что Госпоже сейчас трудно дышать.
Я набираю воздуха. Голос у Иссары низкий, и я опускаю его ещё ниже.
— На колени.
Корвин опускается на колени одним движением, и камень в его ошейнике остаётся белым. Он смотрит на меня снизу вверх. Он так близко, что сквозь ткань платья я чувствую его дыхание на животе. Руки он по-прежнему держит за спиной. Я думаю о том, что будет, если он их оттуда уберёт, и думаю об этом слишком много.
У меня горят щёки, и радоваться этому мне стыдно.
Я касаюсь его волос. У висков они влажные. Корвин закрывает глаза, и я отдёргиваю пальцы.
— Получилось, — говорит он и откашливается.