Стоп!
Откуда он знает моё имя? В сумке не было документов, я их утром выложила на тумбочку в прихожей.
Я попыталась выдавить хотя бы звук, но язык будто распух. Мужчина предостерегающе поднял руку, жестом останавливая мои жалкие попытки заговорить.
– Молчите, голубушка, и отдыхайте. Из-за вашего рвения к учёбе вы чуть Богу душу не отдали! А я пойду обрадую вашего папеньку.
Папеньку?
Какого ещё папеньку?
Я же сирота.
Детдомовская.
Повернувшись ко мне спиной, незнакомец быстро вышел за обшарпанную дверь, оставив меня наедине наедине с нарастающей паникой. Я кое-как приподнялась на локтях, превозмогая дрожь.
Это что за сон такой?
Как при температуре сорок.
Я лежала на узкой кроватке в тесной и тёмной комнатке. Над головой нависал низкий потолок, покрытый трещинами и жёлтыми разводами. Стены были оклеены однотонными, выцветшими от времени обоями, бывшие некогда зелёными.
В углу громоздился большой сундук. Лак на боках потрескался, обнажая участки простого дерева. На столе тускло светила керосиновая лампа, а рядом стояли тёмный бутылёк и гранёный графин с водой.
“Дыши, Оля, – скомандовала я себе. – Вдох и выдох. Просто дыши.”
Медленно, с осторожностью, я вдохнула грудью спёртый воздух. Взгляд зацепился за стопку книг на тумбочке у кровати, и у меня аж отлегло.
Сколько раз слышала, что во сне невозможно читать, таковы особенности мозга. Сейчас и убедимся.
С трудом, едва не застонав, я протянула дрожащую руку к верхней книге. Она оказалась неожиданно тяжёлой, в потёртом кожаном переплёте с золотым тиснением на корешке, уже выцветшим, но ещё различимым.
Поднеся книгу ближе к глазам и сморгнув мутную пелену, я с замиранием сердца вчиталась в название, ожидая увидеть сущую белиберду: “Словарь добродѣтелей и пороковъ, съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ достопамятныхъ происшествій”.
Буквы не расплывались. Твёрдые знаки и яти стояли на своих местах, и до меня, наконец, дошло…
– Ять, – хрипло выругалась и зашлась в приступе кашля.
Я что, попала в прошлое?
Глава 2
Пальцы дрожали, механически перелистывая плотные страницы с пожелтевшими краями. Шестерёнки в голове работали на износ, пытаясь придумать логическое объяснение.
Я умерла?
Где пресловутый тоннель, и поджидающие меня на том свете родственники?
Всегда гадала, как выглядели мои родные. У меня не было ни вещицы на память, ни фотки. А тут хоть познакомлюсь.
АЖ сердце кольнуло, но я лишь обрадовалась боли. Чувствую – значит жива.
– Пу-пу-пу, – протянула я, чуть надувая щёки. – Ну и влипла ты, Оля.
Ладно, прорвёмся.
Надо встать и осмотреться. К зеркалу подойти – интересно же, как я теперь выгляжу? И так уже понятно: худая, как тростинка. Запястья – спички, кожа бледная, вены просвечивают.