Пила медленно, рассматривая толпу. И уже собиралась отдать кружку, когда до меня долетел обрывок разговора. Две женщины неопределённого возраста, разодетые в яркие шали, стояли у соседнего лотка и откровенно пялились в мою сторону.
– Гляди-ка, – шепнула одна, толкая локтем другую. – Это ж дочка Шувалова! Учителева, из гимназии.
– Та самая? – покосившись в их сторону, я увидела, как вторая прищурилась, оглядывая меня с ног до головы. – Что за книгами сиднем сидит? Ну а что ей ещё делать? Дед-то у неё всё состояние промотал, от былой роскоши остались лишь амбиции.
– Амбиции амбициями, а приданого нет, – фыркнула первая. – Кто ж такую возьмёт? Ни кола ни двора, одна красота. А красота, она, матушка, не кормит. Может, дома сидит, потому что язык учит, чтобы найти место гувернантки.
У меня внутри всё перевернулось. Захотелось подойти и сказать этим курицам... Нет, не стоит ссору затевать. Мало ли, по незнанке влипну в неприятности?
Сжав кружку, я допила сбитень и поставила её на прилавок.
“Это не базарная площадь, а местная соцсеть с локальными чатиками. Ну а что делать, Оля, привыкай.”
Вернулась я уже в сумерках. В квартире пахло щами – на удивление вкусно, наваристо. Георгий сидел за столом в гостиной, подкручивая фитиль керосиновой лампы. Жёлтый свет выхватывал из темноты усталое лицо, стопку ученических тетрадей, пустую тарелку.
– Ольга! – он поднял голову и по-отечески улыбнулся. – Долго гуляешь, устала небось? Садись скорее ужинать.
Пока я снимала шаль, на столе появилась миска со дымящимися щами. Рядом – ломоть чёрного хлеба и деревянная ложка.
Сев за стол, машинально поднесла ложку ко рту и едва не замычала от удовольствия.
Как же вкусно!
Капуста, картошка, лавровый лист – денег не было на мясо. Но после мороза и ярмарочных впечатлений – лучше любого ресторана.
– Завтра газету возьму, – сказала я, дожевав хлеб. – Посмотрю, где работа нужна.
Ольгин отец только вздохнул и покачал головой, но спорить не стал.
Хрупкое тело догнала свинцовая усталость. Наскоро приведя себя в порядок, я легла спать и отключилась, как только голова коснулась подушки.
Зато утро началось с громкого, отчаянного стука. Я вскочила, едва не запутавшись в подоле сорочки.
– Что? – воскликнула, торопливо напяливая вчерашнее платье. – Что случилось?
– Ольга! – за дверью раздался испуганный голос отца. – Ты что натворила? Зачем тебя вызывает начальник сыскной полиции?!
Глава 6
Это ещё что за новость?
Сердце болезненно стукнулось о рёбра, а мысли заметались в панике, как тараканы:
“Что я успела натворить? Или тот сухарь в мундире так обиделся на мои слова, что решил натравить на меня начальника сыскной полиции?”
Торопливо расправив ладонями подол, я замерла, прислушиваясь к себе.
Нет, вздор какой-то.
За пятнадцать лет работы я насмотрелась на самых разных родителей. От истеричных мамаш, считающих, что я неправильно учу их кровиночку, до папаш-тиранов, которые запрещают сыну или дочке даже слово пискнуть!
В людях я разбираюсь. И Строганов точно не из тех, кто будет бегать и жаловаться начальству, мол, его на ярмарке соплюха двадцатилетняя обидела.
Он сам себе начальство, и не опустится до мелочных кляуз.
А вот та мадемуазель...
У неё на лице написано: лучшая для неё радость – это удачно сделанная гадость. Если она меня вчера запомнила, а она запомнила, бьюсь об заклад, то могла и нашептать.