— И сколько мы тут уже, Груня?
— Летом год поди будет.
— А легче мне стало за это время?
— Поначалу, как приехали — да. Графиня Анна Гавриловна вас приняла, этот флигель выделила, своих слуг приставила. Только князь наш от них отказался, местных нанял. А потом баронесса сюда зачастila, шумная такая, прямо как цыганка.
— Баронесса это фон Шталлер?
— Да, она самая. Вы-то у нас спокойная, тихая, за весь вечер словечка не скажете, только улыбаетесь, а она за троих болтала и всюду с вами ходила. Она вам и Чиччоли эту нанять посоветовала и подарки всякие дарила...
— И сколько времени она мне подарки дарила?
— Так седмицы три, как сдружились, али четыре... Все было хорошо, да приболели вы, княгинюшка, а князь лихоманки испугался. Доктура притащил, итальяшку смешного, чем уж ему наши доктора не потравили?
— Доктора тоже баронесса привела?
— Чиччола отыскала, — покивала Груня, — она тут знает многое, пусть нос и задирает, а порой без нее никак.
— А сама баронесса меня навещала?
— Приходила разок, букет передала с розами и печенье на розовой водице. Только вы тогда так ослабели, что уже и глотать не могли, ваша светлость, мы молочком вас едва отпоили.
Мне стало зябко. Я плотнее закуталась в шаль.
Похоже, травили мою тезку на совесть. И причина на ум приходила только одна.
9.
— Груня, — задала я последний вопрос, чтобы подтвердить подозрения, — а сколько лет баронессе?
— То доподлинно мне неведомо, но поговаривали, замуж она вышла молоденькой, овдовела недавно, а в браке года четыре прожила. Выходит ваших лет она, княгинюшка.
Что ж, пора мне с ней познакомиться лично. Посмотрим, как она отреагирует на внезапное восстание из мертвых княгини Марии.
Мои мысли прервал лакей. Заглянул из соседней комнаты отчитаться. Чиччола, мол, все собрала и ушла к управляющему, получать, что ей причиталось.
— Вазу пусть вычут! — мрачно бросила я вслед слуге. — И ковер!
Кто знает, что в той воде было.
А сама поднялась и и осторожно заглянула в спальню.
Запах роз выветривался плохо. Висел в воздухе, словно туман. Мокрый ковер уже скрутили и вынесли, но на паркете белело пятно — жидкость успела впитаться.
— Груня! — позвала я, — вели пол вымыть... Щелоком! И окна до ночи не закрывать!
— Так простудитесь же, княгинюшка...
— А я в будуаре посижу. Ничего со мной не станет.
Служанка присела в книксене, забрала пустую посуду и убежала. Вместо нее явилась Проня — молодая совсем девушка, которую я видела вчера. На вскидку ей лет пятнадцать, белобрысая, краснощекая. Похоже, ее “подняли” до покоев из кухонных работниц.
— Я, барыня, с вами побуду, — прогундосила она, шмыгая носом. — Грушка побежала ковер у Прокопа Федоровича забирать, да за щелоком, вас велела не оставлять и если что надобно будет — подавать!
Я только головой покачала: до горничной ей еще далеко.
— Ну сиди тут, в уголочке, — указала на банкетку под окном. — Только тихо сиди, не мешай! И носом не шмыгай. На вот, высморкайся.