Нзинга скользнула по нему взглядом и приказала вынести из комнаты. Затем она поднялась и пошла по коридорам в комнату, где висела Чабела. Пока она шла, ярость разгоралась в ее сердце подобно пламени в треножнике, и в ее суровых глазах вспыхнуло пламя в предвкушении предстоящего.
С головы Чабелы сняли мешок и вынули кляп. Перед ней стояла хищно улыбающаяся Нзинга. Рабыня в ужасе вскрикнула.
— Кричи сколько хочешь, белокожая тряпка, — ухмыльнулась амазонка. — Это тебе нисколько не поможет!
Нзинга оглядела злорадно прекрасное тело, висевшей перед ней жертвы. Затем она отвернулась и выбрала из висевших на стене пыточных инструментов, кнут. Шестифунтовый кнут из великолепного хвоста гиппопотама лежал на полу, как свернувшаяся змея. Чабела смотрела на него с ужасом. Королева вновь неприятно улыбнулась.
— Губы Конана никогда тебя не пугали, — сказала она, — так как напугает поцелуй моего любимца. И никогда его руки не ласкали, как приласкает кнут.
— Что я сделала такого, за что вы меня так мучаете?
— Ты отняла у меня сердце Конана с первой нашей встречи, — крикнула Нзинга. — Я никогда не знала такого мужчины. Но его руки сжимали тебя в ласках, его губы оставили пылающие поцелуи на твоей белой груди... Я знаю это... и я воспользуюсь знанием! Когда тебя не будет, он вернется ко мне и будет любить меня всем своим могучим сердцем. Я сделаю его королем Тамбуру — этого не добивался ни один мужчина за тысячу лет! — она щелкнула кнутом.
— Это неправда, — простонала Чабела, — он ни разу не коснулся меня!
— Ты лжешь, но поцелуй кнута вырвет из тебя правду!
Нзинга отвела руку назад и кнут, свистнув, обвил талию Чабелы. Девушка вскрикнула от острой боли. Кнут оставил алый след, из которого медленно сочилась кровь.
Нзинга медленно отвела руку для следующего удара. В комнате было слышно лишь порывистое дыхание Чабелы.
Снова свистнул кнут и крик страдания вырвался у девушки, когда он обвился вокруг ее бедер. С кровавым вожделением, исказившем ее прекрасное лицо, глядела Нзинга на извивающуюся в своих оковах обнаженную девушку. Она ударила снова, теперь ее эбонитовое тело блестело от мелких капелек пота. Вновь вскрикнула Чабела. Королева улыбнулась, облизав полные губы.
— Кричи в свое удовольствие, хилая рабыня! Никто тебя не услышит, никто не осмелится придти и спасти тебя. Конан лежит в глубоком сне, из которого ему не вырваться несколько часов. В целом мире нет никого, кто бы помог тебе!
С дьявольским пылающим лицом амазонка ласкала глазами блестящее от пота и крови тело рабыни, отведя руку для следующего удара. Она собиралась продолжать истязание, пока девушка не умрет под кнутом.
Чабела не представляла себе, что кожа может выдержать такие пытки. Привыкшая к роскоши придворной жизни, она никогда не испытывала настоящей боли. К физической боли присоединились и душевные муки. Как единственная дочь старого любящего короля, она привыкла идти своим путем, редко советуясь со своим царственным отцом. И теперь от ударов кнута ее тело страдало от боли, а душа от унижения.
Зингаранская знать часто держала черных рабов — их привозили из Куша стигийские и схемитские работорговцы — и Чабела знала, что их часто наказывали за подлинные или мнимые проступки, как это сейчас было с нею. Но в самых диких снах не могла она себе представить, что роли могут поменяться и черная женщина будет истязать ее, как последнюю рабыню с зингаранских плантаций.
Удар следовал за ударом и Чабела сквозь кровавую пелену вдруг остановила взгляд на блестящем предмете, который лежал у противоположной стены на маленьком табурете: золотом головном уборе, украшенным бесчисленными бриллиантами, в форме свернувшейся змеи. Ну конечно! Она узнала Корону Кобры, которую Конан вынес из черного храма на Безымянном острове. Она попыталась сконцентрировать внимание на короне, чтобы забыть о страшной боли...
Корона, как она помнила, была украдена у Конана в Кулало — когда? Казалось, несколько лет назад. А что потом? Работорговцы, поймавшие ее и Конана, должно быть, отняли корону у первого вора.
Нзинга остановилась, чтобы глотнуть вина. Отдохнув, она снова продолжала кровавую забаву. Приготовившись к следующему удару, Чабела широко открыла глаза. Сквозь спутанные волосы, она наблюдала удивительную картину.
Позади полуобнаженной Нзинги происходили странные вещи. Сперва появилось слабое сияние — фосфоресцирующее излучение, напоминающее болотные блуждающие огни.
Затем зеленое свечение стало ярче и по размерам больше. Через миг в нем появилось сгущение высотой с человека.
Чабела затаила дыхание. Увидев, что девушка рассматривает что-то позади нее, Нзинга обернулась. В это время сияние превратилось в слепящее изумрудное пламя, а затем потускнело и пропало. На его месте стоял человек.
Человек был темнокож, высок и могуч. Его лицо напоминало бронзовую маску с резкими чертами, острыми черными глазами и орлиным носом. Его голова была недавно выбрита, так что кожа почти просвечивала сквозь ежик черных волос. На нем был простой белый хитон, оставлявший руки обнаженными.
С того времени, как Зароно и Менкара увидели его на троне, Тот-Амон заметно постарел. На лбу его блестели капли пота, так как магическая операция перенесшая его тело сюда из оазиса Хаджар, относилась к числу самых могучих, известных братству магов. Лишь несколько волшебников способны были выполнить ее, и это потребовало даже у Тот-Амона наивысшей отдачи. Нзинга была изумлена, что посторонний — к тому же презренный мужчина — неожиданно появился в ее камере пыток. Такое вторжение, бесцеремонное и необъяснимое, заслуживает смерти. Она открыла рот, чтобы крикнуть охрану, одновременно размахнувшись кнутом.
Стигиец смотрел со спокойной, загадочной улыбкой на смуглом лице. Заметив отведенный для удара кнут, он вытянул руку к черной королеве. Из его пальцев в пространство поднялось ядовито-зеленое сияние, которое становилось все ярче и ярче, пока эбонитовая фигура Нзинги не потонула в ее свете.
Королева слабо вскрикнула и упала на земляной пол. Сияние ослабло и исчезло.
Какое-то предчувствие заставило Чабелу прикинуться потерявшей сознание и беспомощно повиснуть на веревках. Она уронила голову вперед, так что густая масса блестящих черных волос закрыла ей лицо.
Тот-Амон едва взглянул на нее. Она, очевидно, была рабыней, наказанной за какой-то проступок и была вне его интересов. Он никогда не видел Чабелы близко, и не мог себе представить, что перед ним была принцесса, за которой Зароно и Менкара охотились по всему Черному берегу. Волшебники так же как и простые люди тоже могут промахнуться.
Когда Тот-Амон послал свое КА в мир духов, Конан и Чабела были еще в Кулало: Бвату еще не украл Корону Кобры. В то время будущее было еще слишком туманно возможными альтернативами для точного заклинания.
После того, как его единомышленники отбыли на поиски принцессы, Тот-Амон еще раз решил обратиться к волшебному камню. Прежде чем начинать могучее колдовство, способное перенести его в любую точку земли он хотел и, как можно точнее, определить положение Короны Кобры.