— Сколько стоит твой букетик? — переключил свое внимание Мартиньо.
— Двадцать сентаво, господин.
— А сколько у тебя букетиков? — А, ладно, сколько стоит весь твой лоток?
— Я думала выручить несколько крузейро, — ответила девушка.
— Это за целый день на ногах? Безобразие! Как можно губить свое здоровье на такую ерунду!
— Я привыкла, мой господин.
— Нет, послушай. Я богат... был. — Он запнулся, потом продолжил: — Есть и буду! Я предлагаю тебе два рейса, но за один час, знаешь за что?
— Нет, — ответила девушка, понимая, куда он клонит.
— Ну так я скажу тебе на ушко, наклонись.
Когда она склонилась над ним, он прошептал ей на ухо что-то, от чего она вспыхнула и гордо ответила:
— Никогда, сеньор! Я девушка честная.
— О, о, о! Люблю я вас, испанок. Такие гордые и такие горячие. Ладно, я пошутил. В знак примирения я хочу сделать тебе подарок. Продай мне один букетик за сорок сентаво.
Девушка взяла деньги и протянула ему букет.
Он привстал, взял букетик и с силой воткнул его в вырез платья цветочницы.
— Вот тебе мой подарочек, красавица!
От оскорбления и боли — стебли были жесткие— девушка побледнела, закусила губу и влепила негодяю пощечину.
— Что? — взревел взбешенный Мартиньо. — Ты посмела ударить меня, негодная!
Он размахнулся и с силой ударил девушку в грудь. Та упала.
— Негодяй! Как ты смеешь бить женщину? — услыхал гордый победой инспектор и оглянулся. Последнее, что он увидел в ближайшие полчаса, был высокий, светловолосый молодой человек, стремительно идущий к нему, и его кулак, влетевший прямо в челюсть инспектора.
Он открыл глаза, и встревоженный ресторатор приложил к его лбу мокрое полотенце.
— Кто это был? — зло прошипел он. — Я комиссар полиции из столицы. Я засажу его, бандита.
— Это дон Алваро де Фонтес, он оставил вам визитную карточку, если вы хотите стреляться.
«А, на ловца и зверь бежит»,— подумал инспектор, вспоминая, что, по донесению шпиков, Алваро связан с Изаурой.
— Ну погоди, мой ответный удар еще впереди, — с угрозой прошептал Мартиньо.
Глава 71
Как в каждом провинциальном бразильском городе, в Ресифе существовала одна забавная традиция — раз в месяц на одной из главных улиц в большом, нарядно освещенном здании устраивались блистательные многолюдные балы для избранных. Алваро был завсегдатаем подобных празднеств и не мог не пригласить Изауру на очередной бал, который должен был состояться двумя днями позже. Изаура хотела было отказаться, но Алваро чуть не силой заставил ее принять приглашение.
Все два последующих дня, предшествующих балу, Изауру обуревали сомнения. Благодаря ее молчанию Алваро оставался в неведении относительно истинного положения, но его и без того глубокое и пылкое чувство росло, питаясь постоянным общением с девушкой. Разве это не подлая ложь, не оскорбление, не низкое предательство?.. Разве нет у него права знать истину? Но тогда он обрушил бы на ее голову заслуженные горькие упреки, справедливо презирал бы ее, растоптал и унизил — словом, обращался как с жалкой рабыней, кем она и была на самом деле.
«О нет! Для меня это страшнее пыток! — говорила себе Изаура. — Но я не смею обманывать Алваро, это подло... Надо ему все открыть, это мой долг, и я его исполню. Алваро поймет, что он не должен меня любить, но тогда он, по крайней мере, не станет меня презирать... Нет, я не должна его обманывать, я немедленно ему все расскажу».
Таково было веление совести прямой и деликатной девушки, но как только наступил подходящий момент — они остались наедине и, сидя в плетеных креслах в затененном патио, вели задушевные беседы, — Изаура потеряла мужество и отложила признание еще на один день. Ее сердце больно сжималось в груди, и ей не хватило смелости разрушить собственными руками сладостный обман. Изаура хотела хотя бы ненадолго забыть свою жалкую участь и помнить только, что она любит и любима.
«Пусть еще хотя бы один день, — думала она, — продлится призрачное, но несказанно пленительное счастье. Так хочется продлить радостный миг!»