— Потерпи, мы уже в финале.
— Хорошо. — Сказала Панар и поцеловала меня в лоб.
— Слушай, может, уже освободишь меня, так будет честнее. Ты же понимаешь, что я с тобой по своей воле.
— В любой момент, мой рыцарь. Но когда этот час настанет, мы сможем проводить наши вечера только за чашкой чая.
— Никаких отношений?
— Увы, я вдова Деструма, мы не выходим замуж, и уж тем более мы не встречаемся с мужчинами — это позор.
— А рабы как бы ваш способ обойти запреты, ведь с вещами не может быть отношений. — Закончил я её мысли.
— Да, и я с содроганием сердца жду дня окончания турнира, когда ты вновь станешь свободным. А это обязательно произойдёт.
— Ведь друзья госпожи Панар не могут быть рабами.
— Верно. — Ласково и как-то грустно улыбнулась она, продолжая гладить мои волосы.
«Блин, я уже люблю эту женщину». — Ну так что, освободить тебя сейчас?
Я резко перевернулся, повалил её на мягкие подушки, посмотрел в озорные глаза и произнёс.
— Нет уж, побуду пока вещью.
— Приятной вещью, должна заметить.
— И большой вещью! — добавил я.
— Ну, скорее средней или чуть меньше.
— Плохая хозяйка, вещь злится. — Сказал я, начав её щекотать, потом наклонился и нежно поцеловал в мягкие губы.
Через час, а если быть точнее, через тридцать минут, «ну, ладно, пятнадцать», мы лежали рядом и довольно смотрели в расписанный лепниной потолок, на котором красовались замысловатые восточные узоры с серебряными и золотыми вкраплениями. Потом Панар поднялась на локте, скрыв прелести в складках шёлкового покрывала, и с серьёзным видом произнесла.
— Кстати, о твоей метке рыцаря. Я инициировала проверку и поставила вопрос о том, как благородный оказался в рабстве у этих отщепенцев. Скоро полетят головы, конечно, от всех сволочей, похищающих людей, не избавимся, но твоих пленителей мы обязательно накажем.
— Защищаешь свою вещь? — Легкомысленно улыбнувшись, спросил я.
— Уже не смешно, сейчас как освобожу. — Обиделась Панар.
— Прости, я просто шучу. Я бы и сам их наказал, но мне приятно.
— Наказал бы он их, нет уж, пусть всё будет по закону.
— Может, не убивать, а посадить? — Снова проснулся во мне гуманист.
— За такое полагается смерть, представь, сколько жизней они загубили.
— А что, похищать людей запрещено?
— Конечно, официально рабами становятся только на войне или добровольно — это те, кто продал себя, как правило, за долги. Ещё законно купить раба, но не делать рабов из первых встречных. В последнее время работорговцы повадились похищать беглых крестьян в Вольных землях. Мы это, конечно, знали, но доказать не могли, теперь, когда они сдуру пленили рыцаря, им придётся дать показания у алтаря правды.
— И что будет?
— Когда они сами во всём сознаются, их казнят, а всех, кого они пленили, освободят, если они, конечно, этого желают. — Уточнила она.
— А если их продали?