- Вот и ты не говори, что твари перебиты. Лучше скажи Хлодвигу, что очистишь этот край от остатков племени людоедов. Мы ведь и правда не знаем, все они мертвы или нет. Как тебе мой план? Привези мне бумагу, а дальше справлюсь сама. Найму местных жителей.
- Нет, я останусь с тобой, - мотнул головой Рагнар, - никто не ждёт меня в Нордгарде. Когда-нибудь меня убьют в очередном походе и не будет человека, который станет скорбеть обо мне. Я сказал: моя жизнь отныне твоя. Позволь мне помочь тебе, маленькая колдунья.
- Но ты принёс клятву конунгу…
Рагнар расхохотался:
- Да, служить ему до смерти. Только я уже умер, Криста! Отныне клятва не властна надо мной. Ты вернула меня к жизни, тебе ей и распоряжаться.
Я в немом изумлении уставилась на гиганта, не веря своим ушам:
- Не хочу, чтобы ты оставался против воли, Рагнар. Такой благодарности мне не нужно.
- Ты не поняла, - ласково улыбнулся он, - я сам этого хочу. Давай отыщем твой уголь и станем богатыми, глядишь, прикупим себе землицы. Я женюсь, обзаведусь хозяйством, тебе мужа подыщем. Мне надоели бесконечные походы во славу конунга. Хочется иметь собственный очаг, дом, где меня будут ждать. Когда людоеды тащили нас в пещеру, только о том и думал, что никто и не узнает о нашей смерти, никто не вспомнит воина Рагнара, будто меня и не было. И ещё… Ты говорила об обозной жене. А я «обозный ребёнок», - Рагнар замолчал.
- Ты сын фриллы?
- Да, - великан развернулся, глядя на горизонт, погрузившись в воспоминания, - меня отдали жене отца совсем крохой, я и не помню матери. Лишь недавно узнал, что она умерла. Выхаживала отца после ранения, их отряд остановился в лесной глуши, в избушке охотников. Она сильно застудилась, а когда отец пошёл на поправку, бросил её в стылой хибаре одну, спешил похвастать своей победой конунгу…
- Тебя вырастила мачеха?
- Да. Она не обижала меня, просто… не замечала. Сызмальства меня отправили на конюшню, помогать слугам. Летом я там и жил, и спал, зимой меня пускали на кухню, разрешали ночевать возле очага. А потом отец отвёз на службу конунга. Мне едва исполнилось пять. Подавал сапоги воинам, чистил доспехи, готовил, ходил за лошадьми. Обучать военному делу меня начали с семи, я был рослым мальчишкой. Так и прошла моя жизнь, среди воинов.
- Но ты стал хирдманом конунга – это большая честь.
- И ей я обязан лишь себе, - гордо ответил Рагнар.
- А твой отец? Он жив?
- И здравствует, - усмехнулся великан, - Астор скоро женится на его дочери.
- Ты брат Ракель???
- Не говори так, они мне никто, - отрезал Рагнар, - я мог бы стать ярлом, отвоевать себе надел земли где-нибудь на окраине Сейдланда, передать её по наследству детям. Но отец отказался признать меня. Сказал: ублюдку надо гордиться, что служит самому конунгу, а не чистит крупы лошадям.
- Мерзость какая, - не сдержалась я.
- Позволь назвать тебя своей сестрой, Криста. Ты отыскала волшебные камни, а я помогу тебе добыть их и выгодно продать. Стану заботиться о тебе. Вместе мы заработаем себе на землю, где сможем жить и растить детей.
Я подошла к Рагнару, обняла его, уткнувшись почти в пупок, великан возвышался надо мной на три головы. Суровый воин, хмурый и неразговорчивый, а в сердце его море нерастраченной нежности. Ему нужна семья, где его будут любить и ценить, которой он был лишён с детства.
- Почту за честь называть тебя своим братом, - сказала я в ответ, и руки великана легли на мои плечи.
- Давай тогда думать, сестрица, как нам быть дальше?
***
Успокоенная беседой с Рагнаром, я, наконец, уснула. Мы договорились, что великан покинет нас на два дня раньше, чтобы успеть прибыть в Нордгард до Астора и Сорена, мне же предстоит задержать наших попутчиков в деревушке подле Ледяной пустоши.
Меня разбудил Астор, когда солнце стояло почти в зените.
- Почему мы ещё здесь? – удивилась я.
- Решили поохотиться, в деревнях сейчас крестьяне последние крохи подъедают, не годится лишать их остатков продуктов.
Когда я вышла из пещерки, Сорен и Рагнар закончили разделывать мясо, разложив его по нашим сумам. Как ни странно, но мужчины мой способ спуска с горы оценили, в пещере людоедов отыскали щиты, те, что были поцелей, и скоро мы неслись вниз с горной кручи наперегонки.
- А вы заметили, - Сорен поднялся со своего щита, весь облепленный снегом, - Костяной хребет, он переменился.