Тем не менее Херейс, как я и опасалась, намеривался приблизиться ко мне прямо на виду у этого океана любопытных глаз. Я уже хотела первой отойти в сторону, как вдруг раздался взволнованный, запинающийся голос:
– В-ваше величество, погодите!
Я обернулась на звук и увидела обер-камергера, находившегося на грани паники. Луис уже собирался уйти, и тот, стоя рядом, явно не знал, как его удержать.
«Прием ведь только начался…»
Мы едва успели войти, а Луис уже с выражением смертельной скуки на лице пытался улизнуть. Казалось, еще немного – и обер-камергер бросится императору в ноги, лишь бы его остановить.
– Ваше величество, так нельзя!..
Отчаянно умоляя Луиса, он метался взглядом в поисках спасителя. И в тот момент наши глаза встретились.
«Ваше высочество, умоляю…» – беззвучно шевельнул губами он, прося помочь.
Я отвела от него взгляд и оглядела зал: официальная часть еще даже не началась. Луис обязан был хотя бы поприветствовать делегации и сказать несколько слов в честь мирного соглашения.
Однако тот, проигнорировав беднягу, двинулся к выходу. Я чуть приподняла подол платья, и на мгновение показалась туфелька, скрытая тканью. И как раз когда он проходил мимо, я незаметно выставила ногу.
– Ох!..
Попался. В обычной ситуации Луис никогда бы не споткнулся, но сейчас его внимание рассеялось из-за назойливого обер-камергера – и он зацепился за мою ногу.
Император пошатнулся, на миг потеряв равновесие, и подался корпусом вперед. Знатные гости до этого переговаривались между собой, но стоило прозвучать глухому звуку, как внимание всего зала тут же обратилось к нам.
Украдкой брат метнул в меня сердитый взгляд и силой выпрямил накренившееся вперед тело. Обычному человеку такое было бы не под силу, но он восстановил равновесие, хотя угол наклона казался критическим. Для этого требовались и чудовищная мощь, и гибкость «стальной пружины». Но Луис уже стоял ровно передо мной. Я на это и рассчитывала: он сумел удержать равновесие, как будто ничего не произошло. Разумеется, я и не собиралась «ронять» его по-настоящему при всей знати.
– Это что еще за выходка?
Я улыбнулась ему с легкой ехидцей – ровно настолько, чтобы это выглядело невинной шалостью, – но не отступила.
«Но что поделать, если по-другому ваше величество не удержать?»
Это был один из приемов, отработанных годами. Когда нужно было остановить Луиса, простые просьбы и уговоры никогда не помогали. Требовалось что-то посерьезнее: либо рассмешить его, либо разозлить, переключив внимание.
Чаще всего я предпочитала злить. Его всегда было куда проще и быстрее вывести из себя, чем рассмешить.
Будто прочитав мои мысли по одной только улыбке, Луис процедил:
– Только не надо с таким странным лицом думать о всяких глупостях.
– Прием еще даже не начался.
– Все и без меня отлично развлекаются.
– И все же ваше величество должны оставаться в зале.
От нашей с братом перепалки буквально летали искры, а за спиной Луиса стоял обер-камергер и отчаянно «болел» за меня.
– Ваше величество, потерпите еще немного. Хотя бы до окончания официальной части. Если вы сейчас уйдете, это непременно вызовет волну недовольства.
– Плевать на…
Он уже собирался сказать «плевать на это все», но я перебила, перехватив инициативу:
– Возмущение знати – еще полбеды. Но на прием прибыли иностранные делегации. Если они почувствуют пренебрежение, это приведет к дипломатическому конфликту, что впоследствии обернется еще большими хлопотами и морокой.
Я намеренно выделила слова «хлопоты» и «морока». Больше всего на свете Луис ненавидел именно это: нудную, тягучую и раздражающую возню.