К счастью, рана была хоть и глубокой, но не задела жизненно важные органы. Получив первую помощь, Херейс тут же спросил об Изабель:
– Где мать?
– Госпожа Изабель у себя в покоях, – ответил Альберт.
Херейс немедля направился к ней. Стоило ему войти, как он тут же потребовал объяснений:
– Зачем вы ходили к моей супруге?
– Значит, Эйлин уже что-то сказала?
– Никогда больше не ходите к ней.
– В таком случае иди сам и поговори с ней. Встретьтесь с Эйлин на предстоящем приеме и обсудите все как следует. До тех пор я не стану вмешиваться. Я подожду.
Единственное, о чем Изабель велела ему «поговорить» с женой, – это финансовая поддержка. Ведь, когда она одобряла их брак, деньги были единственным, чего она желала. Однако теперь, не получая от императорской семьи ничего взамен, Изабель впадала во все большее отчаяние.
Херейс, видя состояние матери, всерьез беспокоился: он боялся, что, ослепленная этой тревогой, она может совершить ошибку.
Даже после того как ее выставили, Изабель не сдалась. Она настойчиво строчила мне одно письмо за другим. А когда я ни на одно не ответила, начала посылать ко мне своих людей. Я же полностью ее игнорировала: ни одно письмо не было вскрыто, а посыльным не удавалось увидеть даже моей тени.
Тем временем я дала Эмиль отдельное поручение: выяснить, что на самом деле происходит внутри герцогского дома и каково истинное положение дел в семье. На самом деле она была далеко не обычной няней. Никто, кроме нас с Луисом, не знал правды: Эмиль была превосходным советником, моей правой рукой. Каким бы опасным ни было поручение, она всегда выполняла его безупречно.
Среди имперской знати, на уровне баронов и виконтов, существует особая категория людей. Изначально они не были дворянами, но благодаря своим выдающимся способностям получили титулы в награду за особые заслуги перед короной. Зачастую это была своего рода сделка: титул в обмен на десять лет безупречной службы императорской семье. Такими представителями «нового дворянства» являются отец Кайлы, виконт Прэтт, и моя няня – баронесса Эмиль Кларк.
С юных лет виконт Прэтт занимался ростовщичеством – бизнесом прибыльным, но сомнительным. И чем хуже становилась его репутация, тем стремительнее росло состояние. В итоге он выкупил дворянский титул, согласившись на суровые условия императора: отдать половину имущества государству и выплачивать десять процентов от своего годового дохода в течение десяти лет. Обладая состоянием, превосходящим доходы большинства титулованных особ, он не желал довольствоваться титулом виконта: даже сейчас он всеми силами рвется в графы. Нет сомнений, что, закрепившись в этом статусе, он захочет стать маркизом, а после – позарится и на титул герцога. Иными словами, у этого человека безграничный аппетит.
Однако до самой моей смерти он так и не смог прыгнуть выше виконта. Вероятно, свой заветный титул графа или даже маркиза он получил уже после моей кончины – как щедрую награду за содействие мятежу.
И наконец, моя няня – Эмиль Кларк. Несмотря на то что она не была замужем, ей в исключительном порядке даровали в юном возрасте титул баронессы. Это стало возможным лишь благодаря ее выдающемуся таланту в шпионаже и сборе информации. Поговаривали, что до того, как стать моей няней, она в любых обстоятельствах сохраняла невозмутимость, за что ее прозвали «ледяной ведьмой». Глядя на нынешнюю Эмиль, которая бурно реагирует на любые пустяки, невозможно было представить ее такой. Но приходилось верить в это на слово, потому что ее реальное мастерство затмевало любые слухи о ней. До возвращения в прошлое я всего несколько раз поручала Эмиль подобные дела, но каждый раз результат превосходил все мои ожидания. И при этом она всегда держалась с безразличием, словно сделала сущий пустяк. Именно тогда я поняла: слухи о ее прошлом вовсе не были пустыми разговорами.
По моим наблюдениям, стоило Эмиль получить приказ о сборе сведений, как она преображалась до неузнаваемости. Менялось все: от манеры держать себя до интонаций. В роли моей няни она казалась невероятно суетливой и по-матерински навязчивой, вникая в каждую мелочь моего быта. Но стоило ей перейти к докладу, как голос становился сухим и официальным, а речь – безупречно выверенной. В ее отчетах не было ни единой бреши.
И, как и следовало ожидать, всего через сутки после моей просьбы доклад Эмиль уже лежал у меня на столе.
– …Ну и бардак, – первое, что вырвалось у меня после изучения бумаг.
Ранее я уже получала от Альберта счетные книги и знала, что финансовые дела герцогского дома находятся в плачевном состоянии. Но теперь стало ясно: ситуация не просто не улучшилась – все оказалось куда хуже, чем я представляла. В прошлом я никогда не задавала лишних вопросов и не устраивала разбирательств. Напротив, я первой вызывалась решать любые их проблемы – меня даже не приходилось просить. Суммы не имели для меня значения. Тогда я и не задумывалась, насколько опасен этот порочный круг: любая прихоть Изабель в итоге превращалась в неподъемные для герцогского дома долги.
– По всей видимости, сейчас они загнаны в угол, – сказала Эмиль.
И она была права. Если доклад верен, а сомневаться в его точности не приходилось, то по вине Изабель в скором времени герцогский дом неминуемо обанкротится. Херейс, кажется, сейчас отчаянно пытается что-то предпринять, но устранить проблему такого масштаба в одночасье практически невозможно.
Как только мои мысли дошли до этой точки, перед глазами всплыло лицо леди Кайлы – дочери человека, известного своим ростовщическим бизнесом. Согласно докладу, Изабель уже долгое время втайне от Херейса занимала у нее внушительные суммы. Их долги сами по себе были огромными, а теперь выяснилось, что существует еще и дополнительная, скрытая задолженность. Если Кайла, обезумевшая от любви к Херейсу, узнает об этом, она с радостью одолжит ему деньги, лишь бы он смог расплатиться. Но это «спасение» станет очередной петлей на шее герцога. И что же Кайла захочет взамен?
Однако она вряд ли сможет распоряжаться такими средствами без одобрения виконта Прэтта. А значит, в конечном счете ее требования станут требованиями самого виконта. И что же такой, как он, может получить от Херейса? Ответ возник в ту же секунду. Нувориш, владеющий «пустым» титулом, жаждал лишь одного – реального веса в обществе. Херейс же обладал самым высоким титулом в империи, но отчаянно нуждался в деньгах.
«Неужели он планирует выдать Кайлу за Херейса, чтобы урвать титул?»
Но была одна загвоздка. Даже если Кайла вышла бы за Херейса и стала герцогиней, ее отцу не пожаловали бы новый титул. Герцогский дом мог бы поспособствовать ему в получении титула графа, но передать свой собственный напрямую было невозможно. А тот Прэтт, которого я знала, не стал бы ввязываться в крупную авантюру без гарантированной выгоды.
К тому же в прошлой жизни место рядом с Херейсом до самого конца занимала вовсе не Кайла, а леди Грейс, дочь графа. Он встретил ее уже после того, как расстался с Кайлой. Вот только, если бы события развивались как прежде, разрыв с последней должен был бы произойти лишь через год. Однако сейчас Херейс уже с ней порвал, причем на целый год раньше срока.
Тогда что будет с Грейс? Встретятся ли они через год, как первоначально, или они уже знакомы? Если это так, то она вполне могла бы прийти на помощь. В отличие от Кайлы, уверенной, что все решается деньгами, Грейс использовала бы все богатство и влияние своего рода, чтобы стать для Херейса опорой, словно в действительности его жена она, а не я.
Кто же это будет: Кайла или Грейс? Впрочем, мне было все равно, кто именно станет «спасительницей» герцогского дома. Меня волновало другое: как я смогу отстрочить их грядущий заговор – оставшись невидимым наблюдателем или бросив вызов в открытую?
В прошлой жизни в награду за поддержку мятежа семья Кайлы потребовала повышения титула, а семья Грейс – монополии на торговлю солью и перцем: товарами необходимыми, но труднодоступными. Теперь, оглядываясь назад, я ясно видела их общую черту: у обоих домов был один «камень преткновения», мешающий заполучить желаемое. И этим камнем была я – сестра императора и жена Херейса. Поэтому они убили Луиса, убили меня, а затем заполучили Херейса.