– Внезапно голова закружилась… Что же я… Мне так жаль, – сказала Изабель с видом, в котором не было ни тени искреннего сожаления.
Было ясно, о чем она думала: мол, ну и что? Больному человеку может стать дурно – что тут поделаешь. Более того, по ее лицу скользнула едва заметная улыбка – словно она одержала победу.
– Похоже, вам правда нездоровится. Пожалуйста, ступайте отдыхать.
– Наверное, да… пожалуй, так и надо, – снова с трудом выдавила Изабель, прижимая руку ко лбу.
– Разумеется, я велю служанкам приносить вам еду в комнату, – продолжила я тем же «заботливым» тоном, изобразив на лице тревогу.
– Да нет, в этом нет особой необходимости…
– Даже легкую болезнь не стоит недооценивать. Так что отдыхайте, пока полностью не поправитесь.
– Думаю, лучше сделать так, как говорит супруга, – вмешался Херейс.
– …
Изабель с силой прикусила губу. Похоже, до самого последнего момента ей не верилось, что все пошло не по ее плану.
«И как теперь быть с одеждой?..»
Я посмотрела на испачканное платье. На ткани проступили заметные пятна, и я невольно нахмурилась. Дело было не в том, что мне жалко наряд. Если бы это оказалось случайностью, можно было бы и простить. Размышляя, я подняла взгляд на Изабель: она все еще кусала губы от злости.
«Нет. Следует сразу расставить все точки над „и“».
Все ее «мелкие» выходки – вроде воды, кашля и инсценировок – были способом поставить меня на место и взять верх. Значит, пора показать ей, насколько далеко я могу зайти, если начну придираться к мелочам.
Я расправила подол и нарочно расстроенным тоном произнесла так, чтобы она меня услышала:
– Это платье было подарено его величеством… Если он узнает о случившемся, будет очень расстроен.
Изабель и раньше бесцеремонно портила мои вещи, словно это доставляло ей какое-то нездоровое удовольствие. Она будто «случайно» рвала, пачкала и ломала все, что принадлежало мне. Однажды даже решила самовольно раздать часть моих вещей служанкам, словно имела на это право. А потому нужно ясно дать ей понять: большинство моих вещей – подарки от Луиса, а значительная их часть является имуществом императорской семьи. То, что пожаловано императором, никто не вправе портить по своей прихоти. Изабель должна усвоить: если это повторится нарочно, наказания не избежать, и ей придется заплатить.
Стоило мне упомянуть Луиса, как Изабель напряглась. На самом деле это было самое обычное платье – такие мне регулярно заказывают во дворце у дизайнеров, ничего особенного. Но на Изабель лучше всего действуют только запугивания.
– Его… его величества?.. – с заметной растерянностью произнесла Изабель. – Эйлин… Я же нечаянно… Мне стало плохо, и…
– Но уж не знаю, станет ли это оправданием перед его величеством. Он ведь не из тех, кто проявляет снисхождение…
– Ну… э-это…
Упоминание Луиса окончательно выбило ее из колеи. Растерявшись и почувствовав страх, она попыталась оправдаться.
– Матушка, вам лучше подняться к себе и отдохнуть, – в итоге вмешался Херейс, успокаивая Изабель.
– Пожалуй, так и сделаю…
Осознав промашку, Изабель побледнела и, пошатываясь, удалилась.
Она всегда была крайне зависима от того, что о ней думают и как на нее смотрят. Причем не только люди из высшего общества: Изабель болезненно реагировала даже на взгляды прислуги. Поэтому, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя бы какое-то время она не сможет свободно разгуливать по особняку.
Херейс окинул меня взглядом и извинился:
– Простите.
– Да уж… И что теперь делать с этим платьем?..
Я нарочно снова нахмурилась, глядя на испорченное, ничем не примечательное платье, чтобы сделать предупреждение: впредь никто не посмеет безнаказанно трогать ни мои вещи, ни меня саму.