Два года назад любой задал бы вопрос «Дайвер ломал или хакер?»
Потому что в этом было принципиальное отличие. И между способами защиты, и между методами работы.
Было отличие… теперь никто вопроса не задаст.
Потому что дайверов больше нет.
— Пришили его, голубчика, — вздыхает Ёжик. — Охрана-то была серьезная, не от «New boundaries», а от тех, чей заказ выполнялся…
— Каждый час в глубине что-нибудь ломают, — дохлебывая гущу, отвечаю я. И впрямь хороша ушица! Точно такую мы ели на Волге, ночью, у костра… — Каждую минуту ломают. Когда уйдет вор, а когда и нет. Чему удивляться?
— Нашли его и в реальности, — сообщает Ёжик.
— Значит, на что-то серьезное замахнулся.
— Ага. Вот только он и в реальности мертв был.
Пока я медленно поднимаю голову, опускаю ложку, вытираю губы салфеткой, старик успевает наполнить рюмки.
— Упокой, Господи, душу раба твоего Падлы, хакера небесталанного, грубого, но с добрым сердцем… — торопливо бормочет Ёжик. Мы выпиваем, не чокаясь.
— Падла?
— Говорят, да. А как мирское имя — не спрашивал.
— И что полиция? — Прозвище мне ничего не говорит. Но сам факт… человек, убитый в глубине, умер по-настоящему!
— Говорят, случайность. Говорят, может, сердце слабое было, перенапрягся да и умер. Что тут удивительного?
Пожимаю плечами.
Всякое бывает.
Один, глядишь, заиграется в глубине, а инфаркт схватит в обычном мире. Другой в такой депресняк скатится, что снимет шлем да и наденет вместо него петельку.
Все бывает. Все.
— Жизнь, — соглашаюсь я. — Мрачная история, старик.
— Да уж… А еще, говорят, полиция до сих пор на ногах.
Вот это — совсем интересно.
Мне всякое доводилось пережить. И на меня охотились. И за мою голову награду объявляли. Все, завязал я, пусть молодежь играется.
Но если хакера взяли и в глубине, и в реальности, а охоту продолжают…
— Занятно, — говорю я. — Занятно. Спасибо, Ёжик. Развлек!
— Стоит моя история паршивого доллара? — хитро спрашивает старик.
Конечно, в рассказанном им нет ничего секретного. Все это можно узнать и так… если искать информацию. Но все новости никогда не узнаешь, в этом и беда, и спасение. А Ёжик зарабатывает тем, что приглядывается — кому и что надо рассказать. Девяноста процентам здесь сидящих история эта совсем неинтересна. Еще девяти из ста — выслушать и забыть.
А вот меня чем-то цепляет…
— Стоит, старик, — соглашаюсь я. Протягиваю ему долларовую бумажку.
Ёжик ловко прячет ее в ладони и удаляется. Сейчас кому-нибудь другому будет рассказано… да не все ли равно что? Каждому найдется что-нибудь занятное. Ёжик не алкоголик, а профессионал высшей пробы.