Дочитав до этого момента, президент поднял голову и посмотрел на министра обороны.
– И что, Сергей Кужугетович, ваши люди учли псевдодипломатический статус американских специалистов? – сказал он. – Или же им удалось вовсе избежать знакомства с вашими людьми?
– Да нет, Владимир Владимирович, – нехорошо усмехнулся министр обороны, – встреч с нашими людьми американские деятели не избежали, и их якобы исключительный статус бойцам нашего спецназа тоже был глубоко безразличен. Ведь они не настоящие дипломатические работники, а только приравнены к ним соглашением с правительством, легитимность которого мы не признаем. А в остальном… Переход от локальной оборонительной операции на Донбассе к генеральному наступлению по всему Югу и Востоку Украины был настолько внезапен, что команда на уничтожение компрометирующих документов просто не успела пройти по инстанциям. Ну и наши специалисты времени не теряли: впереди колонн, на технике с украинскими опознавательными знаками они прорывались к интересующим нас объектам и брали их под контроль. В Бранденбург-800 мы теперь тоже умеем.
– Ну и что, много у вас вышло клиентов? – спросил президент.
– Много – не то слово, – махнул рукой министр обороны. – Несколько тысяч деятелей: и научный персонал, и администраторы, и разные причастные скользкие личности. Пришлось присмотреть на освобожденной территории симпатичную такую колонию и очистить ее для содержания новых постояльцев. На основании этих документов, – он кивнул в сторону разложенных на столе бумаг, – надо либо делать процесс масштаба Нюрнбергского, либо это дело должно кануть во тьму внешнюю вместе со всеми причастными.
– Ну да, это понятно, – сказал президент. – Либо мы договоримся с американцами замять это дело под определенные гарантии неприменения, либо сделать это не получится, и тогда неизбежен скандал.
Министр обороны поморщился.
– Я бы вообще не советовал договариваться с Трампом или с кем-нибудь еще из официальных лиц. Эти надутые пешки, включая их министра обороны, наверняка не осведомлены об истинной сущности биологической программы Пентагона, ибо официальные лица слишком болтливы. Особенно Трамп. Скажет что-нибудь сгоряча – и все стоят на ушах. Нет, договариваться мы должны с теми, кого, помимо нас, янки собирались ограничивать такими варварскими средствами. Я имею в виду Китай, крайне уязвимый перед эпидемиями из-за высокой плотности населения.
– Да, – сухо кивнул президент, собирая папки с документами американской биологической программы в стопку, – товарищу Си эти бумаги будут очень интересны, и своих следователей он на это дело тоже пришлет. Что-нибудь еще?
– Вот, – сказал Шойгу, передавая президенту еще одну стопку бумаг, – это документы из Энергодара (Запорожская АЭС), где нехорошие люди экспериментировали с созданием «грязных» боеприпасов, а это из Чернобыля, где под прикрытием естественного высокого радиационного фона имела место попытка накопить в значительных количествах оружейный плутоний. Александр Григорьевич был так любезен, что позволил использовать приграничные Белорусские территории как базу для захвата этого злосчастного места. А вот это показания научных работников Харьковского физико-технического института, прорабатывавших теоретическую часть украинского проекта по разработке ядерного оружия. Эти работы, в отличие от микробиологических, велись без всякого ведома американцев, ибо, зная продажность украинских деятелей, легко предположить, что самодельная атомная бомба вполне могла очутиться в руках у международных террористов, да и нарушение договора о нераспространении ядерного оружия тоже могло вызвать большой скандал.
Президент коротко, но громко выругался, облегчая душу, а потом сказал:
– Только одних этих документов хватило бы для принятия решения о нанесении по Украине упреждающего военного удара. Скажите, Сергей Кужугетович, а почему вы раньше не докладывали мне ничего подобного?
– А раньше, – вместо министра обороны сказал начальник генерального штаба, – у нас были только голые разведданные – без всякой, как говорят юристы, доказательной базы. Почти «одна баба сказала». Подобные сведения и раньше просачивались в прессу, но хохлы, то есть украинцы, как и американцы, все отрицали категорически. Но мы работали над этим вопросом, и года через два, когда, скорее всего, было бы уже поздно, наши люди получили бы юридически безупречные доказательства… Но, по счастью, вам, Владимир Владимирович, подвернулись Донецкие Врата, и не пришлось ждать так долго… Зато теперь документов хватит хоть для Страшного Суда.
– Тогда понятно, – кивнул президент. – Хорошо все, что хорошо кончается. Сергей Кужугетович, представьте, пожалуйста, списки на награждение всех участвовавших в операции: и тех, кто занимался этим вопросом в кабинетах, и те, кто непосредственно брал под контроль вражеские объекты.
– Вот, – министр обороны протянул президенту стопку сколотых степлером листов бумаги. – Тут всё. Взятых под контроль объектов было много, а отличившихся героев – в разы больше…
Президент бегло перелистал списки и отложил их в сторону.
– Ну хорошо, – сказал он, – а теперь, Валерий Васильевич, доложите, пожалуйста, что у вас с окруженными украинскими группировками на Донбассе…
– Котел под Станицей Луганской держат луганские силовики, – сказал начальник генерального штаба, разворачивая к президенту свой ноутбук. – Фактически это кусок бывшей линии фронта, протяженностью около двадцати километров и пяти с половиной километров в глубину, прикрытый рекой Северский Донец. Дополнительно местность оборудована эшелонированной обороной, изрыта траншеями и утыкана деревоземляными и долговременными огневыми точками и блиндажами. В лоб, через реку, задача штурма такой обороны не решалась иначе, чем через создание мощнейшей артиллерийской группировки и готовность к тяжелым потерям. Но, как нормальные герои, мы зашли в обход. Тылы 79-й отдельной десантно-штурмовой бригады располагались в Новоайдаре, а тыловые учреждения всей группировки «Север» дислоцировались в агломерации Северодонецк-Лисичанск. С того момента, как эти населенные пункты оказались в руках наших передовых подразделений, части ВСУ и нацбаты в период ведения интенсивных боевых действий остались на линии соприкосновения только с теми запасами, что успели раздать на руки. Мы дали этим деятелям возможность подумать о своей печальной судьбе и выйти к нам с белыми флагами и поднятыми руками, но они отвергли это наше более чем щедрое предложение. А раз враг не сдается, то его уничтожают. Сейчас эту территорию бомбит авиация, в том числе и бомбами объемного взрыва, и вдоль и поперек простреливает гаубичная артиллерия. Если понадобится, мы похороним их там в воронках всех до единого, и глазом не моргнем. В полях за Вратами наши бойцы и офицеры видели и не такое.
Валерий Герасимов сделал паузу, хлебнул воды и продолжил:
– Положение 24-й, 30-й, 57-й механизированных, 24-й артиллерийской и 17-й танковой бригады в треугольнике Попасная-Тошковка-Новотошковское аналогично тому, что имеется под Станицей Луганской. Разница лишь в том, что рыбы в эту вершу набилось в разы больше, глубина обороны в самом широком месте составляет не пять с половиной, а пятнадцать километров, да тылы 24-й бригады расположены в самом центре укрепленного района в поселке Золотое. На южном фасе треугольника идут тяжелые бои за Попасную, которую с двух сторон атакуют российские войска и части луганской народной милиции, а 30-я механизированная и часть 17-й танковой бригады обороняются. В настоящий момент передовыми подразделениями обнаружены места, где украинские оккупанты совсем недавно осуществляли массовые казни мирного русского населения этих мест. Согласно практике войны за Вратами, украинских солдат на этом участке фронта разрешено в плен не брать.
Президент было встрепенулся, но Шойгу посмотрел на него строгим печальным взглядом и сказал:
– Излишний гуманизм, Владимир Владимирович, в этом вопросе неуместен. Время сейчас такое. И еще: хотелось бы, чтобы ваш пресс-секретарь, господин Песков, перестал транслировать в общество деморализующие и демобилизующие идеи о том, что германский нацизм за Вратами – это одно, а вот его местная украинская версия – совсем другое явление, вполне приемлемое некоторыми кругами нашего общества. Когда такое слышат офицеры, повоевавшие за Вратами, рука у них сама тянется к пистолету. Помимо закона о запрете отождествления СССР и Нацистской Германии, который сейчас разрабатывают в Госдуме, необходим закон, который бы запрещал искать разницу между любыми нацистскими человеконенавистническими идеями и приравнивать их к коммунизму. Помимо штрафов, наказание должно подразумевать пожизненный запрет занимать должности на госслужбе и избираться в органы власти. И гитлеровская «раса господ», и обамовская «исключительная нация», и украинская «Украина понадусе», как и любые наши местные национальные и региональные проявления подобных идей, должны быть прокляты и забыты, а иначе глазом моргнуть не успеем, как разорвут нас изнутри на тысячу кусков.
– Скорее всего, как это ни печально, Сергей Кужугетович, вы и на этот раз правы, – вздохнул президент, – я поручу составить соответствующий закон или внести предложенное вами положение отдельной статьей в уже почти разработанный законопроект. А Дмитрию Сергеевичу (Пескову) я строго укажу, что, когда ему хочется ляпнуть что-нибудь подобное, то произносить это стоит не перед микрофоном, а перед вырытой в земле дыркой, как это делал один слуга древнегреческого царя. Так оно будет безопаснее, безотносительно к развитию демократии в России. Что-нибудь еще на эту тему?
– Да нет, ничего, – с легкой улыбкой сказал Шойгу. – Конечно, хотелось бы товарищу Зюганову запретить отождествлять себя с настоящими коммунистами, сражающимися сейчас за Вратами за товарища Сталина и Советскую Родину, но думаю, что не стоит. Разница и так, что называется, видна невооруженным глазом. Пожалуй, со временем при наличии в политическом поле носителей оригинальных идей[4] Контрафактная Партия Российской Федерации сойдет со сцены таким же естественным путем, как с нее уже сошли «Яблоко» и СПС. То есть лидеры этих партий где-то еще кривляются, но они уже никому не интересны, в том числе и своим бывшим сторонникам.
– И в этом вы, Сергей Кужугетович, тоже правы, – сказал президент. – А сейчас давайте снова послушаем Валерия Васильевича.
– Южнее Попасной наши войска полностью взяли под контроль трассу Изюм-Славянск-Артемовск-Светлодарск-Дебальцево, – сказал начальник генерального штаба. – Из знаменитой Светлодарской дуги при угрозе оказаться между молотом и наковальней украинская 30-я механизированная бригада выскочила как намыленная, только ее и видели, а тыловые и фронтовые склады группировки в Славянске, Артемовске, Северске и Светлодарске достались нашим наступающим войскам. Так что чем дольше идут бои за Попасную, в которых украинские националисты вынуждены сжигать невосполнимые запасы топлива и боеприпасов, тем скорее случится коллапс всей группировки, ибо склады в Золотом, во-первых, не бесконечны, во-вторых, уязвимы для бомбовых и ракетных ударов. Южнее Артемовска, напротив Горловки-Донецка расположен котел, в который попали основные силы украинской группировки на Донбассе численностью до пятидесяти тысяч солдат и офицеров, семьсот танков и почти полторы тысячи артиллерийских орудий и минометов. По фронту ширина котла от Краматорска до Курахова-Марьинки занимает восемьдесят пять километров, столько же в глубину от старой линии фронта до границы Донецкой Народной Республики с Днепропетровской областью. Склады в бывшем глубоком тылу, в Балаклее и под Изюмом нашей армией захвачены, а прикрывавшая этот район 81-я аэромобильная бригада частью истреблена, а частью отброшена в сторону Краматорска-Дружковки. При этом основные коммуникации, железные и шоссейные дороги и мосты в нашем тылу в силу внезапности начала наземной операции от границы до самой Лозовой достались нам почти неповрежденными. Спасибо геррам германским генералам: в маневренную войну по всем правилам в силу предоставленной практики мы теперь тоже умеем со всей пролетарской решимостью. Основная проблема в том, что окруженная в этом районе группировка частично сохранила свои склады ближнего тыла в Краматорске, Дружковке, Константиновке, Красноармейске, Авдеевке и многих других местах. Также после некоторой замятни украинским войскам на этом участке удалось восстановить управляемость, ибо в силу обстоятельств командующий карательной группировкой на Донбассе генерал-лейтенант Сергей Наев не попал под удар Искандера, уничтоживший его штаб. В настоящий момент им планируется прорыв кольца окружения в направлении Павлоград – Синельниково – Днепропетровск, ибо, по искаженным сведениям, которые украинские военные в отсутствие связи с командованием (да и самого командования) черпают из передач CNN, наша армия в районе Изюм-Лозовая-Павлоград-Синельниково-Запорожье контролирует только узкую полосу вдоль дороги шириной порядка пяти[5] километров. С целью воспрепятствовать такому сценарию наши войска в Павлограде сейчас оборудуют полевой укрепрайон, а также подтягивают дополнительные силы и средства для купирования попыток прорыва. Две трети всех наших сил и сто процентов народной милиции в настоящий момент развернуты фронтом к окруженной на Донбассе группировке, до завершения ликвидации которой, за исключением Одесского направления, не может быть и речи о возобновлении активных операций на внешней линии фронта. Армия у нас отнюдь не двенадцать миллионов штыков, как у товарища Сталина то ту сторону Врат.
– Это действительно так, – согласился Путин, – нам в двадцать первом веке и не нужно такой огромной армии, ибо воевать следует не числом, а умением. Как мне докладывали, добровольцы в качестве бойцов гораздо предпочтительнее мобилизованных. Я знаю, что у вас имеется такой мотивированный контингент, уже прошедший подготовку для отправки за Врата. Там, у товарища Сталина, все уже хорошо, так неужели наши добровольцы откажутся вместо войны с германским фашизмом отправиться воевать с его украинской копией?
– Думаю, что не откажутся, – кивнул Шойгу, – да только добровольцы по определению должны принимать решение добровольно, а иначе это уже будет мобилизация.
– И это тоже верно, Сергей Кужугетович, – хмыкнул Путин. – И вообще, передайте товарищу Матвееву мое мнение, что медленная постепенная возня с Адиком утратила всякий смысл. Корректируемую бомбу ему на голову, дело в архив – а потом с известным вам человеком можно подписывать почти почетную капитуляцию. Прославленный в боях Экспедиционный корпус, а также возможные в таком случае советские добровольцы будут нужны нам по эту сторону Врат, ибо, как бы это ни было неприятно, Украиной эта история только начинается, а не заканчивается. А теперь я хотел бы послушать завершение доклада Валерия Васильевича…
– Южнее Марьинки, – сказал начальник генерального штаба, – в окрестностях Волновахи, окружены 53-я механизированная бригада, так называемый полк «Азов» и батальоны правосеков. По фронту Волновахский котел имеет ширину тридцать километров, и столько же в глубину, при этом саму Волноваху, где в основном расположены тыловые подразделения и склады, наши войска штурмуют с западного направления. Еще южнее, в отдельном котле северо-восточнее Мариуполя, дислоцирована 36-я бригада украинской морской пехоты, в настоящее время утратившая не только запасы, но и централизованное командование, и обстреливаемая артиллерией вдоль и поперек. Наш план заключается в последовательной и поэтапной ликвидации котлов от флангов к центру: сначала в окрестностях станицы Луганской и Мариуполя, потом в районе Попасная-Золотое и под Волновахой, и только потом придет очередь ликвидировать самую крупную и жилистую центральную группировку, которая к тому времени изрядно поизмотается в попытках прорыва на Днепропетровск. Чем сильнее они будут туда рваться, тем лучше, ибо атакует украинская армия значительно хуже, чем обороняется, с большими потерями. Думаю, что на всю эту ликвидационную деятельность понадобится месяца-два, не меньше, а потом не менее месяца потребуется на перегруппировку и пополнение. Добровольцы нас, конечно, подкрепят, но при этом я бы не стал рассчитывать на значительное сокращение сроков – уж больно масштабной является задача прожевать большую часть кадровой украинской армии наличными силами.
[4] Министр обороны имеет в виду тех российских добровольцев, что, сражаясь в рядах РККА, вступили в ряды ВКП(б). Еще немного, и будет достигнута критическая масса, необходимая для признания этой партии Минюстом Российской Федерации – и вот тогда дни политической жизни КПРФ и самого товарища Зюганова будут сочтены.
[5] Аналогичные картинки с узкими зонами контроля российской армии вокруг Мариуполя весной 2022 года рисовали французские, американские и прочие западные интернет-источники, а потому собравшиеся на прорыв из Мариуполя остатки 36-я бригады украинской морской пехоты были уверены, что спасение близко: стоит пройти пять, максимум восемь километров – и начнется территория, контролируемая украинской армией.