Укротитель Драконов 5: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он опустил глаза и носком сапога сдвинул снег с каменной трещины.

— Потом пришло первое письмо от Рэна. Там было три строки. Ты жив, принят Кланом, начинаешь обучение. Дед прочёл его за столом и спрятал. Я хотел написать тебе сам, только всякий раз вспоминал, как избегал тебя после второй скорлупы. Слова выходили глупые. Я откладывал до следующего дня, потом еще на неделю, и так и не написал ничего.

Я видел перед собой мальчика из чужой памяти. Того самого, что провёл ладонью по влажной морде вылупившегося грозового и ощутил нить с первой попытки. Аррен стоял рядом, улыбался и поздравлял брата, а ночью грыз край подушки, чтобы никто не услышал.

Ясень поднял голову.

— Теперь ты вернулся и смотришь на меня так, будто видишь впервые. Может, так и есть. Ветряные говорят, что за камень ушёл мальчишка, а домой пришло что-то, научившееся носить его лицо. Я спорил с ними утром. Сказал, что узнаю тебя сам, стоит только посмотреть в глаза. Вот смотрю сейчас и ничего не понимаю.

Ветер прошёл по уступу, поднял снежную пыль и потянул её к краю. Ясень явно ждал ответа. Наверное, ему хватило бы одного слова, произнесённого прежним голосом. Имени, которым Аррен называл его в детстве. Короткой фразы о разбитой коленке или о дне, когда они вдвоём спрятали у Гнездовых Скал мешок сладких корней.

Я мог найти эти воспоминания. Они лежали во мне готовыми.

Но Дед приказал молчать и я просто продолжал смотреть на брата Аррена.

Лицо Ясеня постепенно закрылось. Он коротко кивнул, словно получил ответ, которого боялся, и сплюнул в снег у края тропы.

— Значит, Ветряные хоть в чём-то попали, — сказал он. — Три дня пройдут. Тогда посмотрим, чей голос выйдет у тебя из горла.

Он развернулся и пошёл обратно. Шаги быстро стихли за поворотом.

Я проводил его взглядом. Первый разговор закончился хуже, чем мог и исправлять его вслепую смысла не было. Мне требовалось время, чтобы собрать память Аррена и понять этих людей. В Клане никто не знал прежнего хозяина тела. Здесь каждое движение могли сравнить с мальчиком, который жил среди них пятнадцать лет.

За три дня я должен был научиться быть Арреном для тех, кто помнил его лучше меня. Выбора всё равно не оставалось.

Сухарь вдруг поднял голову. Он втянул воздух, медленно повернулся к северной стене и встал. Слабость словно отступила на шаг. Дрейк опустил морду к снегу и пошёл, переставляя лапы коротко и часто.

Я узнал этот рисунок движения. Так он искал на карнизе над Мглой. Сухарь двигался зигзагом, тыкался носом в трещины и несколько раз возвращался к одному месту. Потом резко менял направление и шёл дальше вдоль стены. Я поднялся и последовал за ним. Молчун зашагал рядом, оглядываясь на оставшихся драконов.

Подросток ускорился. Я тихо шикнул, призывая его остановиться, и только после этого вспомнил об обете. Сухарь всё равно не отреагировал. Он миновал кормовой навес, обогнул скальный выступ и добрался до северной кромки, где старый бортик уходил прямо в породу.

Там находилась щель.

Её заложили крупными плоскими камнями, подогнанными один к другому. Кладку успел покрыть лишайник, в швах лежала старая промёрзшая глина. Она выглядела частью стены, пока не подойдёшь вплотную. Руки человека поработали здесь давно и старательно.

Память Аррена шевельнулась — Дед приводил его сюда. Мальчик был маленьким, едва доставал до верхнего края бортика. Гром-Дед стоял рядом и держал костяную ладонь у него на плече. Дальше воспоминание рассыпалось, оставив только запах мокрого камня и запрет подходить к кладке одному.

Сухарь прижал нос к узкому шву и жалобно запищал. Потом принялся скрести камень когтем.

Я поймал его за гребень, осторожно отвёл голову и сел рядом. Он дёрнулся к щели снова, пришлось удержать крепче и гладить по шее, пока дыхание не стало ровнее.

Молчун опустился возле кладки. Провёл пальцами по швам, поскрёб глину ногтем и заглянул в тонкую тёмную линию между камнями. После долгой проверки повернулся ко мне и покачал головой.

С той стороны он кажется ничего не увидел.

Я положил ладонь на ближайший камень. Сухарь уже затих и прижался боком к моему плечу, продолжая смотреть на заложенную щель. Я запомнил место.

Глава 2

Ночь я провёл без сна.

Метель ходила вокруг дома широкими кругами, наваливалась на стены, выла в дымоходе и время от времени с такой силой бросала снег в затянутое бычьим пузырём окно, что по мутной плёнке пробегала мелкая дрожь. Я лежал под тяжёлым меховым одеялом, смотрел в темноту над собой и ворочался, хотя лежанка была мягче всего, на чём мне доводилось спать за последние месяцы, а тепло держалось под мехом, доходило до ступней и понемногу вытягивало из тела усталость долгой дороги.

Стоило закрыть глаза, как передо мной вставал Клан. Я видел доски барака, почерневшие от сырости, слышал кашель Червей и сонное бормотание тех, кто разговаривал во сне. Потом приходила Тихоня. Она лежала у кромки Пелены с серым лицом, и сколько бы память ни возвращала меня к тому утру, я каждый раз снова смотрел на её шею и искал след укуса, которого там не было. Вспоминались остальные, оставшиеся в тесном лагере над поднявшейся Мглой, люди, с которыми я таскал мешки, делил похлёбку и ждал очередного гонга, хотя сейчас они уже могли идти по зимним дорогам куда-то дальше, переселяться в новый лагерь или погибнуть там, где Верхний ярус станет последним островком над Приливом.

Теперь между нами лежали полтора дня полёта. Время и расстояние уже отделили меня от Железной Узды, а поверить в это всё равно не получалось. Мне казалось, что утром откроется дверь, войдёт Трещина и гаркнет, чтобы Падаль поднимал задницу на Каменный поток, после чего весь Громовой Очаг исчезнет вместе со Столом Крыла, черепом Хан-Раха и запахом родового дыма.

Тила приходила чаще остальных — сидела возле стены в сером платье, поджав ноги, и смотрела на меня своими большими карими глазами. Иногда я видел её на зелёном поле из сна, где она смеялась и убегала по траве, а потом снова возвращалась та каменная комната, кувшин на столе и её осторожный голос. Мне хотелось, чтобы она оказалась здесь. Просто сидела рядом, касаясь плечом моего плеча, и одним своим присутствием делала этот дом менее чужим.