Наконец карусель дёргается, качается, немного приподнимая нас над грунтом.
Мягко, можно сказать, лениво — и мы плывём. Если смотреть назад, то кажется, что именно земля медленно вращается назад.
Пока вращение небыстрое, слева проплывает пруд — с тёмной водой, на которой играют жёлтые блики солнца.
Тут же дети кормят уток. Замечаю «проезжающую» мимо скамейку, на которой сидят старик с газетой и женщина с коляской.
Оборачиваюсь — они остаются за спиной улыбающейся Ларисы, на её лице играет озорная, почти детская улыбка.
Скорость постепенно нарастает. Цепи натягиваются, встают под углом к центральной оси каруселей, сиденья отклоняются наружу, вбок.
И вот уже люди на карусели не сидят, а летят, наклонившись влево. Ветер бьёт в лицо, кресла расходятся, расстояние между мной, Валей и Ларисой увеличивается.
Вращение ускоряется, мир мелькает зелёной листвой, стволами, дорожками, людьми в очереди, техником, сидящим в своей будке, детьми, другими аттракционами и каруселями.
Киоски-автоматы с газировкой.
Будка мороженого, к которой мы то приближаемся, то удаляемся.
Всё это то появляется на несколько секунд, то пропадает, то вновь появляется.
Люди — тёмные точки, пятна рубашек, платья, чьи-то лица — мелькают. Мелькают. Мелькают. Мелькают.
Мир кружится вокруг нас. А мы летим. И вдруг мне на миг кажется, что время остановилось.
Исчезают звуки, движение, события.
Каталепсия времени.
Мир становится летаргическим.
А потом звуки возвращаются. Я слышу, как из репродуктора на столбе доносится:
— Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним…
Я снова вижу мир вокруг, вижу улыбающуюся Ларису сзади.
Её кресло начинает вращаться вокруг своей оси — цепь заплетается, скручивается в косичку, а потом так же быстро раскручивается.
Вижу, как Валька поворачивается ко мне и пытается поймать мой взгляд.
Мы летим над парком Горького, я вспоминаю детство, отец стоит внизу и спокойно курит, мама кричит, чтобы я, Лёшка, крепче держался, она боится, что я сорвусь.
Хотя мы с отцом понимаем, что шансов сорваться у меня никаких.
Но женщины, что с них взять. А потом вспоминаю, что мы умели объединяться на цепочках в пары.
И начинаю раскачиваться вперёд, к Вале. Кресло летит к ней, расстояние сокращается — три метра, два, метр.
Она впереди, в своём кресле, спиной ко мне, но уже протягивает назад руку, тянется, видя, что я приближаюсь.
Короткие волосы треплет ветер, вижу её загорелую шею, небольшие круглые груди, трепещущееся платье, из-под которого на мгновение показываются белые трусики.
Она это замечает и тут же убирает руку и поправляет подол.
— Ну же, дай руку, я вот-вот до неё дотянусь. Но инерция вращения тащит меня уже назад.
Делаю второй заход.