Теперь заулыбался и второй бодигард. Похоже, им все больше и больше нравился новый властитель удела.
– Вы не имеете права, – просипел пленный. Кажется, по-русски он понимал лучше, чем говорил.
Я посмотрел на лежащего на земле практически мертвеца, холодно заметил:
– Ты пришел на мою землю, пытался убить меня и моих людей и теперь что-то говоришь о правах? – из меня вырвался злой смешок. – Скажи спасибо, что я не приказал тебя живьем освежевать. Прилюдно… Впрочем, у тебя это еще впереди. Методы полевых допросов не отличаются особой гуманностью.
Молчавшая до этого момента Юлия заметила:
– Вообще он прав, существуют определенные правила…
– Это территория резиденции Северного Удела. Здесь правлю я, – на окружающих дохнуло стылым морозом. Немигающий взгляд уперся в княжну. – Если ты оспариваешь мое право на власть…
Юлия вскинула руки.
– Вовсе нет, просто хотела сказать, что у столичных властей могут появиться вопросы. Особенно по поводу вывешивания трупов перед воротами представительства.
Я махнул рукой.
– Пошли они. Раз не могут обеспечить безопасность и позволяют всяким отбросам свободно шляться по городу с оружием в руках, пусть сидят и терпят, глядя, как надо защищать свою землю, – я посмотрел на телохранителя. – Забирай.
Прозвучало очень спокойно и очень уверенно. Юлия нервно хмыкнула:
– До сих пор не могу привыкнуть, с какой легкостью ты отправляешь на смерть.
Можно было сказать, что это Хлад, спрятаться за этим, но я понимал, что это не так.
– Они это заслужили, – я отвернулся. Рука коснулась виска, где остался легкий порез. Пуля прошла близко, чиркнула, но не задела кость, а ведь все могло закончиться по-другому.
Странно, но никакого страха не было. Смерть прошла рядом, едва не достав, а я чувствовал себя так, словно ничего не случилось. Несколько недель назад это бы вызвало панику, а сейчас лишь легкое недоумение, почему все случилось.
Телохранители обходили тела боевиков и методично стреляли в головы, делая контрольные выстрелы. Рядом с коваными воротами остановился полицейский автомобиль, первый среди многих, вскоре прибывших на место происшествия. Прилегающие к резиденции улицы заполнялись полицейским спецназом в черной экипировке. Но все будут знать, что все закончилось, что Бельские отстояли свое, защитили свою землю от нападения. Как и всегда случалось с древних времен.
– Зачем ты это сделал? – хмуро осведомился Прохор.
– Жить хотелось, потому и сделал, – грубо ответил Игнат.
Разговор происходил в офисе, после совещания с юристами, где братьям заявили, что разорвать заключенную сделку почти невозможно, сам процесс потребует времени и ресурсов, без гарантии на успех.
Игнат действительно испугался, но признаваться в этом не хотел, скрываясь за грубостью и раздражением. Причем напугала его не Лидия, сучка выступала всего лишь инструментом в руках сопляка, а вот он и правда нагнал на Оболенского жути.
Мальчишка, но проглядывало из него иногда нечто такое, что глядело на мир глазами голодной бездны. И это вызывало безотчетный ужас.
Вспомнив взгляд затянутых серой пленкой глаз, Игнат передернул плечами. Проклятый щенок, и зачем они с ним связались?
– Девку хоть трахнул? – спросил Прохор.
– Какую девку? – отвлекаясь от неприятных воспоминаний, недоуменно переспросил Игнат.
– Ну ту, шлюшку с телевидения.
Перед глазами мелькнуло задранное платье и оголенные стройные ножки лежащей без сознания ведущей новостей. После пережитого ни о каких постельных забавах речи не шло. Единственное, на что тогда хватило Игната – растолкать ничего не понимающую девицу и выставить за дверь, а самому вылакать полбутылки виски и завалиться спать, чтобы забыть о случившемся кошмаре.
– Не трахнул, – угрюмо буркнул Игнат и отвернулся, с отвращением глядя в панорамное окно, за которым раскинулся город. Снова хотелось напиться, чтобы хотя бы на время забыться, но младший Оболенский понимал, что это не решит проблему, поэтому с утра пил кофе, усиленно размышляя о дальнейших действиях.
Ловко его подловили, и документы составили на высшем уровне, не вывернуться. Наверняка за всем стоит Лидия, хитрая сучка, мальчишка бы сам до такого не додумался.
Или додумался? Вспомнив пугающий взгляд на совсем юном лице, Игнат поежился. Что бы ни поселилось внутри сопляка после Сейд-озера, это пугало до колик в желудке. Это что-то на глубинном уровне, с тех времен, когда в древности люди боялись грозы, считая ее проявлением божественной воли, и чувствовали себя беззащитными перед мощью стихии, которая может поглотить тебя с легкостью. Так и при разговоре с молодым Бельским, Игнат ощутил себя букашкой перед лицом силы, для которой отдельный человек всего лишь соринка, что могут смахнуть не глядя.