– Простите?
– Я… – У меня перехватывает горло. Меня так накрывает, что я всхлипываю, заикаясь. – Я соврала. У нее действительно были проблемы с наркотиками.
Что я вообще несу? Что я делаю? Но остановиться уже не могу. Я отчаянно пытаюсь замести следы. Я не хочу попасть в неприятности.
– Я привыкла ее прикрывать и… соврала по привычке. Простите.
Слезы текут по щекам, капают с подбородка тяжелыми каплями. Я не понимаю, от чего именно – от горя из-за смерти сестры, от страха разоблачения или от вины за то, что я так стремительно шагаю по этому пути лжи. Наверное, от всего сразу. В этом приступе паники первая ложь словно что-то сломала внутри меня, сорвала шлюзы. Меня подхватило течением, и сейчас я уже не могу выбраться.
– В последнее время у нее были серьезные проблемы. Ее поймали на краже на работе, ее могут уволить, у нее нет ни поддержки, ни семьи. И однажды она сказала, что еще в школе к ней домой вызывали полицию, потому что она была склонна к суициду.
Полицейская записывает каждое слово. Я прерываюсь на сбивчивые всхлипы. Целая история одной проблемной девочки. Образец отклонения от нормы. И все это – правда. Может, поэтому слова так легко слетают с губ. Быстро, без раздумий. Может, я давно хотела выговориться, просто ждала, чтобы кто-то спросил. Чтобы кто-то выслушал.
– Я видела, что она потеряна, безнадежна, в глубокой депрессии, будто просто плывет по течению. Я думала, если дам ей где-то пожить, ей станет лучше. Но я не подумала… Забыла про свои лекарства, и теперь она мертва! – Я снова вскрикиваю. – Я так виновата! Что мне делать? Я все испортила! Я все, к чертям, испортила!
Я действительно отравляю всех своим существованием. Почему я все время вру? Что со мной не так?
Горло сжимается. Воздух с трудом проходит в легкие. Кончики пальцев покалывает. В глазах вспыхивают искры.
– Все в порядке, – сотрудница полиции кладет руку мне на спину. – Дышите. Не нужно больше ничего говорить. Все ясно.
Я всматриваюсь в ее лицо. Когда ловлю ее взгляд – влажный, полный сочувствия, – я понимаю, что мне все сошло с рук. Она приняла мои слова за правду, проглотила их без остатка.
Она верит мне.
Она верит, что я – Хлоя.
Кольцо, которое я все это время сжимала в кулаке, нагрелось от тепла моей ладони. Я надеваю его на указательный палец. Оно скользит легко, без сопротивления, будто всегда принадлежало мне.
– У вас есть кто-то, с кем вы можете остаться сегодня, чтобы не быть одной?
– Родители.
Слова выходят сами собой, без запинки. Будто душа Хлои вселилась в меня, потянула за мышцы лица, подействовала на голосовые связки.
Парамедики выходят с носилками. На них – Хлоя, тело накрыто, лица не видно. Ее уносят. Она исчезает за дверями лифта. Вот и все. Ее больше нет.
Полицейская остается, тихо говорит, что ей нужно переписать данные с удостоверения личности. Дата рождения, адрес, все остальное.
Она доводит историю Джули Чан до конца.
И кладет начало моей.
11
На ночь я снимаю номер в отеле.
Как в тумане, принимаю душ. Горячая вода бьет по голой коже, струи стекают по бедрам, пар поднимается вверх. Шампунь пахнет персиком и грушей Бартлетт. Запах пропитывает волосы и кожу, становится приторным, тошнотворно сладким, как переспелый фрукт. Почти гнилой. Как… тело Хлои.
Я резко сжимаю губы, задерживаю дыхание, но запах уже проник в нос, спустился в горло, начал обволакивать все изнутри, как густой сироп. Меня выворачивает, я в панике смываю шампунь. Из-за моих поспешных действий пена стекает по лбу и попадает под тонкую кожу века, в глаз, жжет, щиплет. Я брызгаю водой, тру раздраженную кожу. Но ничего не проходит. Ни жжение, ни запах.
Запах Хлои.
Хлоя. Хлоя. Хлоя.
Я вываливаюсь из душа, с пеной в волосах, заворачиваюсь в полотенце. Стою, дрожа, как мокрая собака, прокручивая в голове все свои ужасные слова, произнесенные за последние часы.