Реман посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах не было капитуляции — только горящая, дикая ненависть.
— Даже если ты убьёшь меня, — прохрипел он, — Борис… раздавит твой… мир…
— Может быть, — пожал плечами я. — А может, и нет. Но тебя это уже не касается.
Я сковал Ремана теми же Цепями хаоса, что и Ксенофонта. Убивать Архимагов я не хотел — по крайней мере, не сейчас. Пленные Архимаги были куда ценнее мёртвых. Политически, стратегически и для послевоенных переговоров.
А когда я поднял глаза и посмотрел на армию солнечников, которая только что потеряла обоих своих Архимагов, я увидел то, чего ожидал: паника. Солдаты, ещё минуту назад уверенные в победе, замерли, как стадо, заметившее хищника. Знамёна поникли. Кони пятились. Командиры кричали приказы, но их никто не слушал.
Я поднял руку — единственный жест, направленный в сторону армии. Хаос клубился вокруг моей ладони.
— Уходите, — мой голос, усиленный магией, разнёсся над полем. — Или я похороню вас всех.
Это была не пустая угроза. Я был выжат, измотан двумя Архимагическими поединками, но они этого не знали. Они видели только чудовищную силу, которая за несколько минут повергла двух Архимагов. И этого было достаточно.
Армия дрогнула. Первыми побежали задние ряды — те, кто стоял дальше от командиров. За ними потянулись остальные. Конница развернулась и галопом умчалась на юг.
Только Илларион Соснов остался стоять на холме. Молодой Магистр смотрел на меня с расстояния в сотню метров, и в его взгляде я видел не страх, а холодную ярость. Ненависть, замешанную на уважении. Он стоял неподвижно, пока армия разбегалась вокруг него, и его белый плащ развевался на ветру.
А потом он медленно поклонился — коротко, по-военному — развернулся и ушёл.
Я остался стоять один, среди дымящихся кратеров и оплавленной земли, с двумя скованными Архимагами у ног. Хаос внутри меня медленно успокаивался, и усталость навалилась, как каменная плита. Колени дрожали, перед глазами плыли чёрные точки. Кровь из носа и ушей не останавливалась.
Но я стоял.
За моей спиной раздался рёв — тысячи голосов с городских стен. Мои люди кричали, размахивали оружием, обнимали друг друга. Они видели всё. Они видели, как их глава, их Архимаг, один вышел против армии и победил.
Я позволил себе улыбку. Маленькую, усталую, но настоящую.
А потом ноги всё-таки подкосились.
Меня подхватили чьи-то руки. Это были Аскольд и Рома, примчавшиеся со стен. Они волокли меня в город, и Аскольд, вопреки всем правилам приличия, ругался как портовый грузчик.
— Ты что, совсем сдурел⁈ Один против двух Архимагов⁈ Мы же договаривались!
— Мы договаривались, что я с ними разберусь, — прохрипел я. — Я и разобрался.
— Чуть не сдох! — рявкнул Аскольд.
— Но не сдох, — парировал я словами, которые когда-то сказал Роме.
Рома только молча тащил меня за левую руку, и на его лице была странная смесь ужаса и восхищения.
Весна встретила нас у ворот поместья. Одного взгляда на меня ей хватило, чтобы побледнеть и тут же собраться.
— В лабораторию, живо! — скомандовала она, и её голос не терпел возражений.
Следующие несколько часов ведьма вливала в меня зелья, чистила каналы и латала повреждения, которые нанёс мне бой с двумя Архимагами. Арлетта сидела рядом, держа меня за руку, и её ледяная магия помогала снять воспаление и отёки.
Я лежал на столе лаборатории, глядя в потолок, и думал о том, что южный фронт закрыт. Чернореченск выстоял. Два вражеских Архимага в плену, армия бежит.
Но война не закончена. На севере Шаховский сражался в одиночку. А под Беловежском — Борис Соснов с главной армией солнечников. Григорий Арсеньевич один, и ему нужна помощь.
— Мне нужен портал, — сказал я.
— Ты с ума сошёл, — отрезала Весна. — Тебе нужен отдых.
— Портал, — повторил я. — Ночью я должен быть под Беловежском.