— У меня дела.
— Дела? — разочарованно протянула Весна, притворно насупившись. — Разве Магистры не могут позволить себе немного отдыха?
Весна, не дождавшись ответа, начала медленно выбираться из-под одеяла, но Арлетта обхватила её и утянула обратно в кровать.
— Расскажешь потом, как прошло, — мягко произнесла она, и в кровати начался сущий хаос.
Им я и воспользовался и вынырнул наружу, оставляя за спиной смешки, возню и едва заметные всполохи маны.
Мне очень хотелось вернуться и «навести порядок», но раз уж мне удалось ускользнуть, надо пользоваться моментом. Я закрыл дверь и зашагал по каменному полу. Он был тёплым, подогреваемый встроенной сетью артефактов. Каждый шаг отзывался в подошвах вибрацией.
Если высокие потолки с росписями и витражи, через которые проникали мягкие жёлто-зелёные лучи солнца, интересовали меня мало, то о бытовых артефактах Григория Арсеньевича я расспрашивал регулярно. Всё-таки за время моего отсутствия многое изменилось, и прогресс, как часто и бывает, был заметен во многом в обыденных областях применения магии.
И хоть мне не хотелось устраивать из поместья Клинковых княжеский дворец Беловежска, но реконструкцию, вторую за год, всё равно пришлось провести. Моё положение и ранг изменились, а вместе с ним и уже привычные стены.
Интересно, что когда князь узнал, что здесь, в гостях, Весне отдельная комната не нужна, он только хмыкнул и бросил взгляд на дочь. Вот и все. Никаких нотаций и вопросов.
«Втроём, значит, втроём».
Но блеск в его глазах я заметил.
Слуги расступались, когда я шёл по коридору, и дело было не только в моём статусе. Даже когда я намеренно глушил свою ауру, мана всё равно текла наружу, потому меня замечали издалека. Слуги здесь, во дворце, были привыкшие к сильным магам, но всё равно где-то могла дрогнуть рука с подносом с фруктами или дёрнуться плечо.
Вот почему в поместье Беловежских мы прибыли втроём: без отряда, без охраны и без приличной свиты.
Раньше это могло показаться безумием или ненужной опасностью, когда солнечники уже плетут интриги почти явно. Но теперь нет. Я сам себе охрана.
Я спустился по лестнице, приветственно кивнув бойцам Демидовых, и оказался во внутреннем дворе, где и нашёл князя.
Он стоял под каменной аркой, закинув руки за спину, и вглядывался в облака, сквозь которые уже пробивалось утреннее солнце. На нём был простой кафтан — серебристый, без золота, без излишеств, только с широким поясом с гравировкой. Здесь, у себя дома, он не кричал о власти. Она и так в нём явственно чувствовалась.
— Проснулся таки? — сказал он, не оборачиваясь. — Молодость нынче долгая.
— Ночь была… — ответил я с слышимой хрипотцой, — насыщенная.
Григорий Арсеньевич хмыкнул, и уголки его губ дёрнулись вверх.
— Верю, — сказал он, и в голосе не было ни тени осуждения. — Сколько бы я ни прожил… — он сделал паузу и бросил на меня быстрый взгляд с прищуром, — всё равно удивительно видеть, как ты, Максим, в таком темпе умудряешься расти и заниматься делами.
— Привычка, — пожал плечами я.
Мы немного постояли молча. Ветер принёс запах железа и магии, не свойственный утреннему дворцу.
Но мы с Григорием Арсеньевичем знали, что вскоре произойдёт поединок на полигоне. Именно там уже готовили барьеры. Во дворе слуги, бойцы и маги, притом не только Демидовых, но и близких к князю родов, двигались деловито, но при виде меня с князем всё же замедляли шаг и приветственно кивали или кланялись.
— Максим, — прищурился князь, — ты точно уверен, что тебе не нужны мои бойцы для подстраховки?
Его голос был спокойным, но я уловил в нём нотку заботы, почти отеческой, к которой я всё ещё не привык.
— Всё-таки солнечники — это необычная угроза. Они не простят тебе ни брака с моей дочерью, ни твоей силы.
— Если бы мне требовалась охрана, — я посмотрел прямо в его серые глаза, — тогда я бы не приехал втроём.
Князь какое-то время просто разглядывал меня, будто проверяя, насколько я серьёзен, а потом коротко рассмеялся и хлопнул меня по плечу.
— Я тебе верю, — сказал он, — но не готов рисковать своей кровью.
Я кивнул. Его слова не звучали как формальность.