"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К полудню следующего дня туман над речными низинами начал медленно рассеиваться, открывая взору цепь пологих холмов, поросших редким осинником и сухим вереском.

Фридрих, нетерпеливо привстав в стременах на гребне песчаной гряды, вскинул к правому глазу медную зрительную трубку. И в то же мгновение пальцы короля судорожно сжались вокруг полированного тубуса.

Впереди, на холмах за речкой Иецавой, над лесом густо, мерно и широко поднимались к пасмурному мартовскому небу десятки ровных столбов сизого дыма. Это не были костры беглых крестьян или случайные пожарища брошенных фольварков. Дым поднимался с правильной, геометрической схемой огромного, профессионально устроенного армейского лагеря.

Через четверть часа послышался частый, глухой конский топот: со стороны перелеска летел взмыленный разъезд гусар полка Зейдлица. Офицер осадил коня перед королём так, что комья талой глины брызнули на сапоги монарха, и с размаху сорвал с головы треуголку:

— Ваше величество! Впереди регулярные!

— Чьи? — голос Фридриха сорвался на сиплый фальцет.

— Русские, сир! Они перекрыли Митавский тракт по всему фронту! Заняли господствующие высоты, окопались, насыпали батареи на холмах! Пехота, регулярная кавалерия, казаки, артиллерийские парки… По всем признакам — весь обсервационный корпус генерал-аншефа Румянцева в полном сборе!

— Откуда?!! — взревел Фридрих, багровея от бессильной ярости. — Фике писала, что они в Риге! Она писала, что интендантство разворовано, что у них нет сукна и пороха!

— Вас обманули, ваше величество, — глухо, со сдавленной яростью произнес Винтерфельд. — Девчонка скормила вам дезинформацию. У них есть всё. И они ждали нас именно здесь.

Король опустил трубку. Рука его мелко, предательски дрожала. В голове застучали молоты: «Ловушка. Цербстская дрянь продала меня оптом и в розницу. Пётр знал. Наталья знала. Все они знали!» Но отступать на глазах всей Европы, только что изумлявшейся молниеносному взятию Силезии, значило подписать смертный приговор собственной полководческой славе.

— Развернуть полки к бою! — с бешеным оскалом выкрикнул Фридрих, выхватывая шпагу. — Коли они здесь — мы раздавим их здесь!.. Курьера в Потсдам: Иоганну Ангальт-Цербстскую — в тюрьму, к воровкам и шлюхам, как обещал! Я покажу её доченьке, этой маленькой дряни, что умею держать слово!..

В просторной штабной палатке генерал-аншефа Петра Александровича Румянцева пахло сухим казанским табаком, нагретым сукном и свежесваренным крепким кофеем. Огромная карта окрестностей Митавы была прижата к столу бронзовыми пушечными запалами и офицерскими пистолетами.

Румянцев — девятнадцатилетний полководец, истинный самородок, сочетавший в себе отцовскую дерзость и не по годам зрелую стратегическую расчетливость, — стоял у стола, расстегнув ворот зеленого генеральского кафтана. Рядом с ним, опершись на трость, обретался только что прибывший с подкреплениями генерал-аншеф Пётр Семёнович Салтыков — невзрачный, сгорбленный, похожий скорее на вологодского помещика, чем на грозного военачальника, но обладавший удивительным, непостижимым для непосвящённых хладнокровием.

Но всё внимание офицеров штаба было приковано вовсе не к командующим.

В углу палатки у походного секретера спокойно оправляла офицерскую портупею остроухая женщина. На ней был драгунский мундир Ингерманландского полка — не привычного для русской кавалерии васильково-синего сукна, а полковой тёмно-зелёный, с яркими алыми отворотами и обшлагами. Мундир сидел на высокой, стройной фигуре государыни Анны Петровны безукоризненно. Густые золотые волосы, в которых серебряные нити седины сплетались с печатью трёх тысяч лет жизни, были туго перевязаны шнурком. На левом боку висел прямой альвийский клинок древней работы прославленных оружейников Дома Таннарил.

Рядом с ней молчаливыми тенями замерли две верные подруги.

Елизавета Васильевна Брюс, урождённая княжна Галариль из Дома Аэнфед, уже переоделась в практичное темное платье с кожаным фартуком и нарукавниками; её санитарные сумки, набитые альвийскими бальзамами, бинтами и хирургическими пилами, стояли у выхода.

— Я ухожу в лазарет за второй линией, Нэ, — тихо, на альвенди произнесла Галариль, встретив взгляд государыни. — Моё место там, где польётся кровь. Ты же… береги сердце. Каждый взмах клинка для тебя сейчас — шаг к краю пропасти.

— Ступай, Галариль, — так же тихо ответила императрица-мать. — Спасай тех, кого можно спасти.

Вторая спутница, верная Лиассэ, не произнесла ни слова. Телохранительница, облачённая в подогнанный по фигуре лёгкий кожаный панцирь под форменным офицерским плащом, проверила ход двух пистолетов и встала за правым плечом Раннэиль, положив ладонь на рукоять меча. Её взгляд был пуст и смертоносен, как обычно перед битвой.

Румянцев покосился на государыню, с трудом подавив раздраженный вздох. Генерал-аншеф был горд, честолюбив и терпеть не мог присутствия женщин на поле брани — будь они хоть трижды коронованными особами. Присутствие матери правящего царя в действующей армии связывало руки, грозило дипломатической катастрофой в случае её гибели и нарушало субординацию. Но Пётр Александрович знал и другое: эта женщина брала штурмом Очаков с мечом в руке, когда он сам ещё учился грамоте, а её воинский опыт исчислялся тысячелетиями баталий иного мира.

Полог палатки резко распахнулся, впуская сырой весенний сквозняк. На пороге замер запыхавшийся адъютант.

— Ваше высокопревосходительство! — выпалил парень. — Передовые разъезды пруссаков вышли на опушку у Иецавы. Их кавалерия сбила наши конные пикеты и разворачивается в боевые линии. Король Фридрих при войске!

Румянцев резко выпрямился, и в карих глазах молодого полководца вспыхнул хищный, торжествующий огонь:

— Началось. Господа офицеры — по полкам! Матушка государыня, оставайтесь здесь — до приказа к атаке драгун.

Раннэиль склонила голову. Она здесь всего лишь командир драгунского полка, а не императрица-мать.

Поле, на котором предстояло сойтись двум армиям, представляло собой редкое для весенней Прибалтики сухое плато шириной около двух вёрст, зажатое между извилистой топкой речкой Иецавой и густым еловым массивом на востоке.

Русская диспозиция была выбрана безупречно. Полки Румянцева и Салтыкова — тридцать шесть тысяч отборной пехоты и регулярной кавалерии — заняли господствующие песчаные высоты, поросшие редким кустарником. Центр русской позиции прикрывала мощная цепь редутов, где грозно скалились жерлами шестьдесят тяжелых полковых и дивизионных орудий, пристрелянных по каждому ориентиру в низине. Пехота стояла в четыре уставные линии: тёмно-зелёные кафтаны фузилеров, блестящие медные шапки гренадеров, неподвижный лес примкнутых штыков. Казачья лава и гусары прикрывали открытый левый фланг, упиравшийся в болотистые заводи реки.

Пруссаки выходили из леса с той самой геометрической, пугающей правильностью, которая приводила в трепет всю Европу.

Двадцать четыре батальона потсдамской и магдебургской пехоты разворачивались в низине под грохот сотен барабанов. Синие кафтаны, белые штаны, идеальный фрунт — казалось, на грязное курляндское поле выплеснулся грандиозный парад из Потсдама. Ни одного лишнего движения, ни единого крика. Командиры батальонов выравнивали шеренги по шнуру прямо под холодным весенним ветром.