— Нет. На соседней улице.
— А ночью в доме остаётся…
— Никого. Теперь — вы.
Она произнесла это буднично, уже открывая хозяйственную дверь. Я задержался во дворе. В большом доме с мастерской, конторой, складом и двумя этажами ночью должен был находиться один человек — я. Климов жил отдельно, Рогов был рассчитан, Егор оставался дома, Прасковья Ивановна уходила после ужина. В прежней жизни одиночество требовало закрыть дверь квартиры. Здесь для него полагалось обойти целое владение и проверить несколько замков.
Я вошёл вслед за Прасковьей Ивановной в жилое крыло. Узкий коридор с крашеным полом вёл к гостиной. В комнате стояли диван, круглый стол, несколько разномастных кресел и шкаф со стеклянными дверцами. Мебель не составляла гарнитура: каждую вещь, по всей видимости, покупали тогда, когда прежняя ломалась или появлялись деньги. На столе лежали огниво, свечные щипцы и два подсвечника.
— В гостиной две свечи, в спальне одна, — сказала Прасковья Ивановна. — Остальные в кладовой. Пока светло, зажигать незачем.
Я посмотрел на окна. Снаружи ещё различались двор и крыша сарая, но дальние углы комнаты уже темнели.
— А если мне понадобится читать вечером?
— Зажжёте свечу.
— Я надеялся на более сложную систему.
— Зачем?
Возразить было трудно. Электрическое освещение приучило меня считать свет свойством комнаты. Здесь свет хранился в кладовой, расходовался по длине свечи и требовал огнива. Прасковья Ивановна не считала такую систему сложной, поскольку знала, где лежат запасные свечи.
Следующая дверь вела в спальню. Сундук уже поставили у стены. Кровать была застелена, возле окна находился умывальник с кувшином и тазом, на спинке стула лежало полотенце. Комната выглядела подготовленной для приезжего, а не для хозяина. Вероятно, различие пока существовало только у меня в голове.
Я проверил оконную задвижку, затем внутренний крючок на двери. Он вошёл в петлю туго, но держался.
— Окно утром откройте, — сказала Прасковья Ивановна. — Комната стояла закрытая. Сегодня я печь не топила. Если ночью станет холодно, одеяло в шкафу.
— А печь я сумею растопить?
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Сегодня не надо.
Ответ не содержал оценки моих способностей, но и уверенности в них не выражал.
— Завтра покажете?
— Покажу. Или сама растоплю, если похолодает.
Так решился первый отопительный вопрос нового владельца. Я мог владеть печью на основании завещания, но пользоваться ею следовало после объяснения Прасковьи Ивановны.
Кухня находилась в конце коридора. Здесь было теплее. На плите стоял накрытый горшок, на столе лежали хлеб и нож. Пахло мясом, луком и дымом. После дорожной еды запах немедленно изменил порядок моих задач.
— Ужин почти готов, — сказала Прасковья Ивановна. — Через полчаса поставлю в гостиной. Горячим будете есть или оставить?
— Горячим.
— Тогда через полчаса.
Никаких дополнительных обещаний еда не потребовала. Среди всего наследства она первой имела понятный срок и назначение.
В кухонной двери появился служащий Лапшина.
— Книги внесены, вещи оставлены в спальне. Извозчик ожидает.
Я достал кошелёк.