— Да.
Он вздохнул.
— Я был настолько поражён, что поклялся больше никогда не рисовать.
Все удивились.
— Почему?
— Потому что я понял… — он медленно улыбнулся. — Ничего лучше я уже никогда не создам.
Некоторые посетители начали смеяться.
— Но ты же сказал, что был известным художником.
— Был.
Он важно кивнул.
— И именно поэтому я нарушил своё обещание.
Он достал сверток, который, судя по всему, носил с собой в футляре.
Этот странный тип всегда его с собой носит, или что?
— Я создал ещё одну картину. — он провёл рукой по свёрнутому полотну. — Всего одну.
Он посмотрел на всех с гордостью.
— Я просто попытался по памяти восстановить ту первую картину Королевы.
Несколько мгновений никто не говорил.
А затем он развернул изображение.
В таверне будто исчезли все звуки.
Даже самые шумные посетители замолчали.
Кто-то перестал держать кружку в руке.
Кто-то просто уставился вперёд, потеряв дар речи.
Я тоже посмотрел на картину.
И впервые за весь вечер понял, что все эти рассказы о Королеве, какими бы преувеличенными они ни казались, возможно, всё-таки не были полностью выдумкой.
Ее красная шевелюра завораживала. Ее изящные черты лица, даже скрытые за вуалью, отпечатывались в памяти. А величественный образ и правда мог заставить влюбиться любого мужчину.
Говоря по-честному, за свою жизнь я не встречал ни одну женщину, которая могла хотя бы приблизиться к ее красоте. Даже Лань Сюэ блекла бы пред ней.
Я продолжал смотреть на картину.
Сначала моё внимание действительно было приковано к Королеве.
Даже через простое изображение было понятно, почему о ней говорили с таким восхищением. Художник сумел передать не только её внешность, но и то самое ощущение величия, о котором рассказывали посетители таверны.
Но затем мой взгляд остановился на другом.