Bleach: Император душ. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Меньше. Вот оно — меньше. Целую неделю я бился над тем, как спрятать свою силу, а девчонка только что, не моргнув глазом, описала готовое решение. Она держала на ладони кусок меня, настоящего, — и чуяла его уменьшенным. Не слабым. Не спрятанным. Просто меньше ростом, чем я сам, — потому что я своей рукой задал ему этот рост.

Всю неделю я пытался океан спрятать — утопить, прижать, запихнуть поглубже. А прятать было не нужно. Нужно было сделать поверх себя другого себя. Поменьше. Ровно такого, каким меня и положено видеть чужому глазу.

Вот оно. Лежало у дитя на ладошке.

Я сгрёб Хину в охапку и подкинул к потолку. Она ойкнула, а на втором броске уже визжала и хохотала, болтая ногами.

— Ты чего?! — выдавила она сквозь смех.

— А того, — я поймал её и подкинул ещё раз, — что ты, мелкая, опять навела меня на отличную мысль.

Она вцепилась мне в плечи, отдышалась, состроила самую важную рожицу, на какую была способна, и заявила:

— Потому что ты глупый. А я умная. Тебе повезло, что у тебя есть я.

И крыть, как обычно, было нечем.

Дальше дело пошло быстро.

Само зерно я выгрыз из себя за месяц с лишним, едва не надорвавшись. А вот теперь, когда я понял, что нужно, всё оказалось куда проще. Я ведь не примарха ковал. Мне не надо было перекраивать ничью душу до самого донышка, выверять каждую крупицу. Мне надо было слепить пустышку. Болванку. Образ самого себя — но маленький, тихий, такой, чтобы чужой глаз скользнул по нему и принял за чистую монету.

Это была работа на пару дней, не больше. И крови она спросила всего ничего.

Я взял за основу то, что хорошо отпечаталось в памяти, — того офицера из посёлка. Не вялую его силу, какой он был, когда цедил угрозы и куражился. Я запомнил другое — как он полыхнул, когда высвободил меч. Как его рейацу вздулась, налилась, ударила в полную мощь, на какую он был способен. Вот этот его пик, эту вершину я и держал в памяти яснее всего — и вот по ней стал лепить. Крепкий, битый служака на пределе сил. Понятная, привычная чужому глазу величина, прикидывал я. Обычное дело.

Готовую болванку я тоже оправил в кулон — и спрятал под одежду, на грудь, где его не видно и где он всегда при мне. Хинин кулон лежал у неё поверх рубахи, на виду; мой — под рубахой, втайне. Близнецы, да не совсем: её делал расти, мой — казаться меньше.

А потом позвал Сугаю.

Старик пришёл, встал напротив — сухой, кривоватый, с вечным своим прищуром, которым он привык мерить чужую силу. Прищурился и на меня. И впервые за всё время я увидел на его лице растерянность.

Он молчал. Долго. Потом поскрёб щетину и сказал, осторожно, будто боясь ошибиться:

— Не чую, господин. Того, что раньше, — не чую. Был в вас… океан. Без дна, без краёв, я к нему уж привык, как к горе за окном. А сейчас гляжу — и нет его. Будто и не было вовсе.

///

Чай в чашке кончился.

Я моргнул, выныривая из этих полугодовых воспоминаний обратно — в тесную для меня лавку, к остывшему чайнику и улице за окном. Маска привычно лежала на груди под кимоно, тёплая, незаметная. За полгода я к ней притёрся так, что и сам почти забывал, что под рубахой у меня болтается фальшивый я.

А за воротами через дорогу что-то наконец зашевелилось.

Створки дрогнули и медленно, тяжело поползли в стороны. Толпа абитуриентов у входа качнулась, загудела, подалась вперёд. Полдень. Открыли.

Я отставил чашку и хотел было встать — и тут, обводя глазами лавку напоследок, поймал то, на что за своими мыслями полчаса не обращал внимания.

На меня смотрели.

Не в упор — украдкой, исподтишка, и тут же отводили глаза, стоило мне шевельнуться. Парочка за дальним столом, едва я повёл головой, разом уткнулась в свои чашки. Хозяйка, стоило мне поднять руку подозвать её, метнулась через весь зал так, будто я не чаю спросить хотел, а пожаловаться кому повыше. Согнулась в поклоне чуть не до пола.

— Ещё чаю, господин? Свежего? Сию минуту, господин, простите, что не уследила…

Не уследила. За остывшим чайником у гостя, который и сам полчаса сидел в облаках. Половой — крепкий малый, видавший виды, — поднося мне сдачу, держал поднос обеими руками и не поднимал глаз.

Я расплатился, оставил сверху, как принято, и вышел на улицу, хмурясь.

Что-то тут было не так. Я ведь нарочно сделал себя поскромнее. Обычный крепкий служака — так я метил. А вокруг меня вели себя не как с крепким служакой. Вокруг меня вели себя как с тем, перед кем стелются загодя, на всякий случай, чтоб потом не пожалеть.