Bleach: Император душ. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда последнее поставили на место, я сделал короткий жест к двери. Слуги вышли сразу. Хана задержалась на полшага, будто хотела спросить, нужно ли ещё что-нибудь, но передумала и тоже поклонилась.

— Буду у двери, господин.

— Далеко не уходи.

— Да, господин.

Нож я взял сам. Сначала промыл в кипятке, потом велел принести угли и подержал лезвие над жаром, пока металл не прогрелся как следует. До хирургической стерильности этому было так же далеко, как Мацуре до святого, но это всё равно лучше, чем доверять чужим рукам и чужому пониманию слова «чисто».

Обработку ран я превратил в работу. Не в подвиг, не в испытание, не в красивую сцену для благодарных зрителей, а именно в работу: размочить присохшую ткань, разрезать там, где нельзя отрывать, убрать грязь, промыть, проверить глубину, остановить лишнюю кровь и только потом решать, где стягивать края, а где лучше оставить рану под чистой повязкой. Без помощника было неудобно, зато спокойно. Никто не дышал над плечом, не совал руки куда не надо и не пытался помочь так, чтобы потом пришлось лечить ещё и последствия помощи.

Боль мешала, но с ней хотя бы можно было работать: у неё были место, причина и понятный предел. Хуже была усталость — тяжёлая, вязкая, подбиравшаяся изнутри и всё настойчивее тянувшая меня вниз, к полу и тёплой воде у ног.

Я занимался боком и, чтобы не сосредотачиваться на каждом новом рывке боли, попытался задать пару вопросов о поселении, когда Хана в очередной раз принесла воду. Быстро выяснилось, что для серьёзного разговора момент выбран не лучший: женщина отвечала коротко, смотрела в пол и думала сейчас явно не о картах, соседях и Пустых, а о том, как бы не ошибиться с кипятком и не попасть под новую беду.

Ладно. Вопросы подождут до еды: там хотя бы будет стол, миска и шанс не свалиться лицом в корыто посреди фразы.

Рана на боку наконец очистилась настолько, насколько это вообще было возможно без нормальных инструментов. Я осторожно подвёл к ней тонкую струю рейрёку — не лечить, не сращивать, не закрывать грязь внутри, а только сжать кровотечение и удержать края от лишней дрожи. Тело отозвалось теплом, слишком охотно, и я сразу убрал силу.

Не сейчас.

Не на грязных ранах.

Бок я зашивать наглухо не стал. Слишком грязная рванина, слишком много пыли и чужой духовной дряни после когтей Пустого; закрыть такое красиво и плотно значило бы запереть внутри всё, что потом начнёт гнить. Я только стянул пару участков там, где края расходились сильнее всего, остальное промыл и закрыл чистой тканью.

Бедро оказалось проще, чем я ожидал: длинная скользящая рана, неприятная, но без глубокой рванины. Там игла уже имела смысл: несколько стежков, повязка сверху — и можно идти, не превращая каждый шаг в отдельное проклятие. Плечо пришлось перевязать плотнее, грудь — оставить в покое, потому что ушибы лечатся временем, а не героическим ковырянием.

Хана появлялась у входа ещё дважды: первый раз принесла свежей воды, второй — чистую одежду, но внутрь не заходила и глаз не поднимала. Я не возражал. Чем меньше людей рядом с моими ранами, тем спокойнее.

Когда последняя повязка легла на место, я замер, опираясь ладонью о край корыта. Тело дрожало мелко и зло, как перегруженная машина, которую заставили ехать дальше после треска в шестернях.

Живой.

Пока это был лучший диагноз.

С одеждой вышло хуже.

Хана принесла свёрток и оставила у входа, не заходя внутрь. Я подождал, пока её шаги стихнут, развернул ткань и несколько секунд смотрел на добычу с тем спокойным отчаянием, с каким люди обычно смотрят на лекарство, которое точно поможет, но пить его всё равно не хочется.

Кимоно было чистым. Это уже делало его ценностью. На этом хорошие новости почти заканчивались. В плечах оно тянуло, в рукавах явно не знало, что делать с моими руками, а пояс пришлось затягивать так, чтобы вся конструкция хотя бы не пыталась немедленно сбежать вниз.

Сапог, разумеется, не было. С нормальной обувью у этого мира вообще намечались какие-то сложные личные отношения.

Я посмотрел на остатки прежней одежды, на воду, уже мутную от крови и грязи, потом на свои руки. Дрожь почти ушла. Почти. Свет вокруг кожи стал совсем слабым, тонким, как отблеск на металле перед закатом, но не погас.

Ладно.

Для первого дня после смерти я выглядел не самым позорным образом. Уже достижение.

У двери ждала Хана. Стоило мне выйти, как она тут же поклонилась, низко и поспешно.

— Еда готова, господин.

Вот это были лучшие слова за последние несколько часов.

Я кивнул и пошёл за ней.

До дома было несколько шагов. Двор за это время успел стать тише. У ворот уже не стояли двое охранников, слуги разошлись по своим делам — или сделали вид, что разошлись, — и никто не пытался изображать обычный вечер в приличном заведении.