— Михаил Константинович, лучше помоги мне, надо вколоть ей коагулянт, вон как хлещет… На ней живого места нет, одно железо, — сетовала женщина. Резкий визг расходящейся в стороны молнии комбинезона. Недовольное бормотание: — Молодёжь с этими имплантами совсем с ума посходила…
Едва ощутимый укол под ключицу, словно лёгкое касание смертельно-ледяного пальца. Второй укол… Чей-то молодой запыхавшийся голос:
— Товарищ майор, её подельник убит, проводника и двоих пассажиров соседнего вагона осмотрели. Там, похоже, тоже всё. В последнем купе едет семья, они заперлись и не пострадали, сейчас опрашиваем… Наверное, надо вызвать техников, чтобы хоть что-то временное вместо двери придумали?
— Ты их сначала добудись, — раздражённо ответил бас, — а потом ещё попробуй объяснить, что требуется. Они ж ещё со вчерашнего обеда квасят!
В невидящих глазах полыхали белые вспышки, метались из стороны в сторону, так и норовя вытряхнуть меня из воспалённой груды костей и органов, окружавшей разум… Раздался лязг открывающейся двери и шелест материи.
— В сторону, в сторону! — басил голос. — Грузите её… Аккуратнее, здесь держи!
Чья-то мягкая ладонь бережно поддерживала мою голову, утопая в пропитанных кровью волосах. «Мама… Ты наконец нашла меня?» Я пыталась открыть глаза, но не могла — не осталось сил поднять веки, не осталось тела, которому эти веки принадлежали…
— И-и раз! — Сильные руки сделали рывок, бриз подхватил меня и понёс в небо, всё выше и выше.
Растрепались на ветру лохмотья бледной кожи, зазвенел колокольчиками безвольно свисавший с носилок мехапротез руки, стукнувшись о приоткрытую дверь в купе с лежащим внутри мёртвым телом. Нестройно загудел, заиграл костяной паноптикон, повинуясь порывам холодного ветра. Меня укачивало, я пари́ла в колыбели, над колыбелью, высоко над ней, в недосягаемости для неё.
— Расступись, дай пройти! — покрикивал кто-то вдалеке. — Не на что тут глазеть! С дороги!..
Раздавались испуганные охи и вздохи случайных зевак, протяжно свистел ветер, игравший моим телом, как тряпичной куклой.
… — Всё расписание к чертям пойдёт, если дверь и дыру в потолке не заделают! И куда я дену трупы, по-вашему?! — разгорячённо орал чей-то голос, будто бы за стеной. — Как вы это себе представляете?! Придёт клиент за добавкой, бармен откроет холодильник, а там… Извините, у нас тут временно тело хранится, положить было некуда, не обращайте внимания… Я что, один тут трезвый остался?!
Голос отдалился и стих, и вскоре я вновь приобрела уверенное горизонтальное положение. Кто-то поводил по животу прохладным, и встревоженный женский голос произнёс:
— Михаил, у неё порвана селезёнка и не работает печень.
— А дырка в голове — это, конечно же, сущий пустяк! — бас едва слышно дрогнул, прикрываясь горькой иронией.
— Пуля прошла по касательной, видимо, рука дрогнула. Ей очень повезло… Если вообще можно так сказать. Но нужно в больницу. Безотлагательно.
— Здравствуй, ёлка, Новый Год! Где ж я тебе больницу тут возьму, Айгуля, в этих пустошах?
— Придумай что-нибудь, ты же у нас главный. Сейчас вколю ей регенерат, но надо решать что-то, времени мало…
— Решать, решать… Минут через сорок — Челябинск, на полустанке можем сдать её местным. — Грохот кулака в дверь, хриплый басовитый рёв: — Фима, быстро свяжись с первым пассажирским Челябинска, пусть бригада её там подберёт! И Турову передай, чтоб скорость не сбавляли! Вагон не развалится, а с дыркой — хрен с ней, ответственность я беру на себя!.. Как думаешь, Гуля, продержится?
Резкое пиликанье обрушилось на стены купе, отдаваясь в перепонках.
— Не знаю, Миша, пульс пропал! Давай непрямой массаж! Не забыл ещё, как делать? Только не перестарайся, пятый труп нам здесь ни к чему! А у меня где-то тут… Есть атропин и адреналин… Так…
Тяжёлой, тяготившей мясной груды больше не было. Плоть наконец отпустила, разжав тиски, и я проваливалась в извечный и незыблемый мрак, с каждой секундой всё глубже погружаясь в мягкую негу, в ласковую перину пустоты. Боль отступила, унося с собой всё: вагон, голоса, холод металла под щекой. Осталась только нарастающая, всепоглощающая лёгкость. На душе становилось спокойно и тепло, лёгкость и безмятежность овладели мною. «Я иду, Марк…» Гулкий, словно в водной толще, удар… Удар снаружи, из другого мира. «Уже сейчас, Марк, подожди немного, милый, не уходи без меня на ту сторону…» Ещё один удар… Ещё один далёкий гром, сотрясающий берег, с которого я уже уплыла.
— Чёрт, Гуля… Руки трясутся…
— Глаза боятся, руки работают… Есть пульс! Неровный, фибрилляция. Доставай кардиоводитель, вон ту хреновину с полки!
— Эту?
— Нет, рядом, серую. Электроды сюда, выкручивай на середину и по моей команде жми кнопку… Есть контакт… Держи её крепче, Миша! Готов?!
— Не очень…
— Разряд!
Электрическая дуга прожгла плоть, проколола остановившееся сердце, и по всему телу прошла болезненная волна возобновившей движение крови…
«Отстаньте! Оставьте меня!» Я попыталась закричать, но не смогла — горло сжал спазм, выдав лишь хриплый выдох. Ещё один толчок, новая волна боли, то затухая, то нарастая, захлестнула мрак, заполнила его до краёв. Я не узнала собственный стон, раздававшийся, казалось, извне, из чёрной липкой тьмы. «Не надо! Я не хочу обратно!»